Как-то раз, шутки ради, сельчане уволокли Лаахар в густую чащу, и подложили ее под визгливого вепря, угодившего в капкан. Долго смеялись горцы. А через девять месяцев одержимая женщина родила ребенка, чье тело при рождении было покрыто шерстью, а изо рта у младенца торчали два острых клыка. Звереныша сразу же убили на глазах у блудницы, а тело его сожгли, и от этого Лаахар окончательно лишилась рассудка.
В нее будто бы вселилась злая сила. Лаахар бормотала страшные заклинания, от которых у людей портились запасы еды, питьевая вода становилась горькой, заболевали и гибли домашние животные.
Лаахар могла прикоснуться к дереву, и оно увядало, могла поцеловать человека, и он заражался проказой. Никто не связывал эти напасти с Лаахар, люди по-прежнему считали ее сумасшедшей блудницей.
Но однажды ночью безумную девушку подловили подле идола Меторафа, о которого Лаахар терлась своим передком и стонала.
Горцы оттащили Лаахар в сторону, и принялись ее избивать, разодрали на ней одежду, и палками выгнали из селения.
Все были уверены, что Лаахар сгинет в глухих дебрях, и это будет заслуженной карой за святотатство. И в самом деле, никто из людей не выжил бы один в неприветливом лесу. Никто из простых смертных, но не ведьма, одержимая ненавистью ко всему живому.
Лишь теперь Лаахар нашла успокоенье, она поселилась в гнилом срубе, неизвестно кем и когда построенным в непроходимых чащах, и стала частью тьмы, скрывающейся в гибельных болотах.
30. ВЗГЛЯД ВОЛЧИЦЫ
Есть в женщинах что-то такое, темное, но неодолимое, что делает их сестрами. Никто не знал тропы, ведущей к логову Лаахар. Эльга шла наугад, прислушиваясь к своему горю. Понимала, что только страдание способно указать ей верный путь. Только скорбь приведет к ведьме. Любая надежда, закравшаяся в сердце, ускорит ее гибель.
Пробираясь сквозь острые заросли, раздвигая упругие ветки, лишенные листьев, Эльга в кровь расцарапала руки. Платье ее изодралось, и висело грязными клочьями. Ноги онемели от холода, на них было больно ступать. Еды у Эльги не осталось, так что жевать ей приходилось кору деревьев и, если везло, замерзшие экскременты зверей. Их приходилось разгрызать, и держать во рту, дожидаясь, пока нечистоты оттают.
Чтобы сохранить рассудок, и не заблудиться внутри морока, как она заблудилась в ледяном лесу, Эльга пыталась петь. Но из горла выходил хрип, от которого на сердце становилось только хуже. Эльга не узнавала своего голоса, и это пугало ее еще больше, чем нескончаемые, слепящие белизной веток дебри вокруг нее.
Эльга шла из последних сил, ничего не чувствуя, и не сознавая. Она понимала, что лучше ей не садиться под поваленное дерево, велик соблазн уснуть, и тогда ничто уже ее не спасет. Но в какой-то момент сил больше не осталось, девушка опустилась на снег, и укрылась холодными ветками. Бывают такие минуты, когда в смерти видится избавление от страданий.
Но заснуть Эльга не успела, чье-то жаркое дыхание обожгло ее лицо, и когда Эльга открыла глаза, перед собой она увидела два колючих волчьих глаза. Из пасти зверя вываливался пламенеющий язык, которым волк смачно лизнул Эльгу по лицу, от чего ледяная пленка на ее щеках затрещала и отлипла от кожи.
Не было сил вскочить на ноги, не было сил вскрикнуть и защититься от зверя. Эльга подумала, что это сон, или, возможно, смерть: перед ней стоит волк, и ждет, чтобы наброситься, и перегрызть ей горло. Кто знает, может быть, именно так она и выглядит, смерть?
- Пошел прочь!, - услышала Эльга грубоватый женский голос, от которого волк вздрогнул, по-собачьи поджал хвост, и одним махом запрыгнул на ствол упавшего дерева, под которым лежала Эльга.
Под тяжестью волчьих лап дерево качнулось, и с промерзшей коры комьями посыпался снег.
- Ты кто такая?, - спросил все тот же скрежещущий голос, но кто говорил Эльга не видела. Ей трудно было держать глаза открытыми, и она то и дело смыкала слипающиеся веки. И лишь когда глаза сомкнулись, и наступила темнота, Эльга увидела перед собой зловещую фигуру ведьмы Лаахар.