Ведьма склонилась над умирающей девушкой, поднесла губы к ее уху, чему-то улыбнулась, и прошептала невнятной мовой, на языке, не относящемся к человеческой речи, заклинание. А потом на спине волка отнесла Эльгу в мшистый сруб, посреди которого теплился невысокий очаг.
Над огнем, в помятом котле, кипятилась вода, и, воткнутые в землю, жарились две заячьи лапки. Сруб был собран из столетних бревен, гнилой коры и сухого валежника, но в нем было тепло.
Эльга понемногу отогревалась, и стала приходить в сознание. Лаахар раздела девушку донага, растерла ее тело пахучей мазью, выжатой из трав, и кровь весело побежала по венам Эльги, радуясь вернувшейся жизни. Расцарапанные раны стянуло целебной коркой.
- Твой брат убит! Я тебе покажу, где валяется его тело!, - сказала ведьма, раскуривая трубку: - От него мало что осталось! Зверь нынче голоден! Но, тебе будет, что предать огню!
- Кто убил моего брата?, - спросила Эльга слабым голосом.
Лаахар молча затянулась, и выпустила изо рта серое облако дыма. Протянула Эльге деревянную трубку с маленьким чубуком.
И только сейчас, напоровшись на маслянистый взгляд ведьмы, Эльга вспомнила, что она раздета. Эльга прикрылась руками, и отползла в темный угол избы.
От колдовской мази тело девушки бросило в жар, внутри нее все увлажнилось, ей стало трудно дышать. От терпких трав и пляшущего пламени глаза заслезились, и в горле стало сухо.
Лаахар поднялась на ноги, и сбросила с себя тяжелые, дурно пахнущие потом шкуры, в которые была укутана.
Эльга увидела худое, испещренное выпуклыми шрамами тело, с острыми сосками и золотистым пушком в паху. Лаахар встала на колени, и подползла к Эльге, не сводя с нее колючего взгляда волчицы.
31. ПО ТУ СТОРОНУ ЛЬДА
Внутри ледяного камня Бааль сохранил свои чувства и разум, но лишился богатырской силы и свободы. Впервые Бааль прочувствовал, что это такое - быть ребенком. Он узнал, каково оно - родиться смертным. Каково это, быть одиноким и незащищенным во враждебном мире, когда ты слаб, жалок, и некому встать на твою защиту.
Бааль вырос без родителей, и не знал ни материнской ласки, ни отеческой любви. Опекали Бааля добрые, но чужие люди, мудрец Леахлиф, воин Мафхид и кормилица Йофга. Не раз Бааль вспоминал седобородого наставника, время, проведенное с ним, его заботу, мало чем уступавшую заботе отеческой. В памяти Бааля вспыхивали сценки, давно забытые, но, как оказалось, родные его сердцу.
Однажды Леахлиф принес, и положил перед Баалем черепаху:
« - Смотри!», - сказал мудрец, и протер панцирь черепахи густым маслом, приготовленным из цветов и лесных трав.
И тут Бааль увидел, что в каждом квадратике на спине черепахи сияет по букве: «Алеф», «Бет», «Гимель», «Далет», - Бааль стал тыкать пальцем в выпуклости панциря. Пересчитал по порядку все буквы алфавита, а потом начал складывать из них разные слова.
Леахлиф провел ладонью по панцирю, и слова вновь изменили очередность, их можно было читать бесконечно долго.
Много времени сидел Бааль под деревом, играя с черепахой, читая на ее панцире захватывающие истории и священные тексты. Много мудрости вынес он из этих игр. Так Бааль научился понимать язык природы, взывающей к нам голосами своих тварей. И это было одним из множества даров горбатого чародея, ценности которых Бааль тогда еще не понимал.
Или вот, однажды воин Мафхид взял Бааля с собой в Пещеру Дев, где на очень большой глубине было расположено красивейшее озеро с бирюзовой водой. Добраться до спрятанного от людей озера, и до Пещеры Дев, было не просто. Путь лежал долгий и опасный.
Приходилось пролезать в берлогу медведя в то время, когда его там не было, отбиваться от роя назойливых пчел, кружащих вокруг берлоги, ползти под землей, а потом еще долго спускаться вниз по длинным лианам, отмахиваясь от змей, грызунов и тараканов.
И лишь пройдя через все эти испытания, обмазанные украденной у Леахлифа мазью, защищающей от укусов мошкары и крыс, Мафхид и Бааль добрались до подземного озера. Бирюзовые воды сокровенного озера тихо ударялись о берега, вздымая звонкое кружево пены.