- Для чего глаза?, - прошептала ведьма: - Чтобы видеть!
- Разве тебе не достаточно своих? Они прекрасны!, - и Эльга влажными губами коснулась глаз Лаахар, почувствовав, что черные угли обжигают и пачкают ее вспухшие губы.
- Голубые глаза постреленка видят то, что не видно другим!, - ведьма перехватила поцелуй Эльги, подставив свой распахнутый рот. Долгим поцелуем высосала из горла Эльги весь воздух, сердце девушки похолодело, и на мгновение перестало биться.
- Что, например?, - одуревшая от удовольствия, Эльга закусила губу Лаахар так сильно, что из нее проступила кровь. Но ведьма не боялась боли. Боль обостряла ее чувства. Лаахар слизала каплю крови языком, и снова прильнула к губам Эльги. Та почувствовала солоноватую горечь крови, втекающую ей под язык.
- Миры! Те, что рядом! Но которые люди не замечают!
- Ты же ведьма! Тебе открыто все тайное!
- Я могу лишь осязать иные миры, но не видеть их! Они скрыты от меня за непроницаемой завесой!
- Возле идола Меторафа стоят два воина! До глаз оборотня мне не добраться, они под толщей льда!, - прошептала Эльга, и зажала руку Лаахар между ног. Ей было трудно дышать и говорить. Под копчиком факелом вспыхнула жалящая фаланга. По всему телу порывистой волной прошлись судороги.
- Возьми нож, и вырежи их! На счет воинов не беспокойся, я нашлю на них морок!, - Лаахар высвободила руку из промежности, и Эльге показалось, что ведьма вынула из нее всю мякоть.
Широко расставив ноги, и открывая взгляду Эльги рваной раной рдеющее лоно, Лаахар присела на корточки, и стала облачаться в пахучие шкуры. Змеящимся языком облизала узловатые пальцы, слизывая пьянящую влагу из-под грязных ногтей.
33. ДЕВУШКА НА ОВЦЕБЫКЕ
Бааль открыл глаза, и увидел вокруг себя мертвенный простор, наполненный одним лишь ветром. Голая земля, покрытая льдом, как коростой. Все живое покинуло эти широты, а, возможно, никогда в них и не появлялось.
Бааль поднял взгляд к небу, но не нашел над собой и солнца, хотя белизна пустого пространства над землей слепила сильнее, чем разметанный снег. Колючие пригоршни снега били в лицо. Ветер выл человеческим многоголосьем, и пробирал до костей.
Но вдруг в снежных вихрях проступило пятно. Из белоснежной глубины к Баалю приближалась закрученная спираль, соединяющая небо и землю. Внутри воронки виднелась изящная фигура девушки, одетой в красный камзол. Черные волосы, заплетенные в тысячу косичек, были усыпаны мелким жемчугом, и развивались на ветру, как маленькие змейки. На ногах у незнакомки были отороченные мехом куницы унты. Девушка сидела на косматом овцебыке, чья шерсть волочилась по мерзлой земле, оставляя глубокий след.
Овцебык несся в сторону Бааля по нежилым пустошам, не касаясь копытами льда. Поднимал закрученные вихри, и с каждой секундой становился все ближе.
Девушка держалась за изогнутые рога, и подгоняла овцебыка ударами в бок. Но овцебык и так летел быстрее ветра. Не прошло и мгновения, как незнакомка оказалась рядом с Баалем.
- Кто ты, мальчик?, - спросила Бааля наездница, рассматривая его, как экзотическое насекомое, не моргающим взглядом. Тонкие косы и в самом деле оказались гибкими змейками, они вились на голове незнакомки, и с шипением выпускали из пасти раздвоенные язычки.
Лицо девушки было вытянутым, как ритуальная маска, его нельзя было назвать некрасивым, но и симпатии оно не вызывало. Над переносицей, на подбородке с небольшой ямочкой, и на широких скулах пестрели экзотические татуировки.
- Я Бааль, богатырь, из народа эвров!, - ответил Бааль, но голос его прозвучал так тихо, что его не было слышно в вое ветра и гулком дыхании овцебыка, выдувавшего из ноздрей теплые клубы пара.
Девушка засмеялась, и, схватив Бааля за волосы, посадила его перед собой на спину могучего зверя. И тут, с холки овцебыка, Бааль увидел, что земля, с редкими лишаями мха и карликовыми кустарниками, отлетает под ними круглым камнем, становится все меньше, меньше, и меньше, превращаясь в мелкую замерзшую каплю, повисшую в гудящей пустоте.
Овцебык нес Бааля и девушку в красном камзоле мимо мелькающих звезд и разноцветных туманностей непрекращающегося космоса.