Странный эффект умножения повторился, и Баалю показалось, что над ним смеются тысячи и тысячи людей, стоящие здесь же, на скользких ступенях, призраки, которых он по какой-то причине не видит.
Бааль не привык, чтобы над ним потешались, он сжал кулаки, и поднял голову. Однако, заговорить с Тахтит так и не решился.
- Мы пришли!, - сказала девушка, впуская Бааля в просторную залу, находившуюся на самом пике прозрачной башни.
Внутри просторной комнаты была ночь, и сквозь гигантские окна ярко светили звезды. Посреди черного пространства стояло ложе, устланное шелковыми покрывалами. Над кроватью высился золотой балдахин, висящий на причудливых резных столбах, показывающих все виды плотских утех, какие только возможно измыслить. Больше в зале ничего не было.
- Что ты от меня хочешь?, - робко спросил Бааль, впервые его сердце сковал страх, и он не знал, как нужно себя вести, когда тебе страшно: - Кто ты такая?
- Разве у смерти есть имя? Я буду зваться так, как ты сам меня назовешь! Для всех тех людей, чьи голоса ты только что слышал, для каждого из них я была особенной! И ты дашь мне такое имя, какое пожелаешь! Я исполняю любые желания!, - последняя фраза Тахтит прозвучала многозначительно, она игриво качнула галуны над подушками, прикоснулась рукой к столбам балдахина, и развратные фигурки на них ожили, и занялись порочным делом.
На мгновение в звездном зале стали слышны страстные женские стоны, и звериные рыки мужчин. Распаленное дыхание призраков заполнило выстуженную пустоту, лед стен покрылся испариной, и затрещал еще громче.
И хотя Бааль имел опыт общения с Йофгой, то, что он увидел на ожившей резьбе балдахина, повергло его в недоумение, и вызвало рвотные позывы.
- Покажи мне, богатырь, какой ты!, - Тахтит присела в изножье кровати, и стала медленно расстегивать красный камзол, из-под которого повеяло мертвецким холодом.
Она сбросила с ног пушистые унты, ловко выпрыгнула из галифе, и, ступая босыми ногами по ледяному полу, приблизилась к Баалю, склонилась над ним, и поцеловала в губы. Продлись поцелуй Тахтит хоть на мгновение, и губы Баалю пришлось бы отрывать от ее губ вместе с плотью. Так неразумные дети, прикоснувшиеся на морозе языком к металлу, оставляют на нем половину своего языка.
Только теперь Баалю стали видны магические руны на лице незнакомки, и ему показалось, что он понял их смысл.
Наконец, увидав перед собой тонкую наготу Тахтит, ее плоскую грудь и покрытый мелким инеем лобок, Бааль сел на кровать рядом с девушкой, обхватил руками голову, и разрыдался.
37. РАСКОЛОТЫЙ ЛЕД
- Он плачет!, - прошептала Эльга, подойдя к ледяной глыбе, забрызганной кровью охранников: - Мальчишка жив! Что мне теперь делать? Как я могу вырезать ему глаза, если он жив, и плачет?!
За прозрачной броней льда было видно, что на голубых глазах Бааля набухли слезы. Бааль плакал второй раз в жизни.
Первые слезы вызвал огонь, из которого Бааль вытащил кусок пылающего угля, а на этот раз Бааль рыдал внутри льда.
От теплой соли слез по массивному монолиту пробежала кривая трещина. Одна, потом вторая, третья, и вскоре лед раскололся на части, которые отвалились от Бааля разрыхлившимися глыбами.
Полностью освободившись от цепенящих оков, Бааль обрушился на землю, и задышал так тяжело, как дышит человек, вынырнувший из лунки проруби. Его трясло, толи от холода, толи от страха, толи от перемещений из одного мира в другой. Бааль не понимал, где он находится, в каком измерении?
Частичка его сознания все еще была отдана девушке в красном камзоле, и Бааль видел, как Тахтит, в полупрозрачной наготе, ползет к нему на четвереньках, сминая шелковые простыни под балдахином.
Косы Тахтит, выбрасывая тонкие языки, тянулись в его сторону ядовитыми змейками, соски Тахтит сочились мутной влагой, как две подтаявшие сосульки. На узорных столбах кровати извивались и вскрикивали развратные любовники.