- Если хочешь, зови меня Йофга!, - прошептала голая девушка, и прильнула губами ко рту Бааля. Бааль ощутил, как ее скользкий язык, проник в его горло, и стал в нем хозяйничать, выскребая из трепещущего нутра все его внутренности.
Бааль из последних сил оторвал от себя голову Тахтит, и почувствовал, как лопается ее язык, вмерзший в его гортань.
И тут послышался треск осыпающегося льда, спиралевидная башня, в которой они находились, покосилась, переломилась в основании, и, рассекая воздух, устремилась вниз. Острые куски льда посыпались во все стороны, издавая сводящий с ума звон.
Бааль оторвал от себя липкую наготу Тахтит, чье стройное тело, обжигало его, превращаясь в дымящийся лед.
Массивными блоками расколотая башня обрушилась на промерзшую землю, погребая под собой и кудлатого овцебыка, и Бааля, и распутно обвившую его ногами Тахтит.
И в это мгновение, высвобождаясь из ледяной ловушки, Бааль вывалился на землю. Подхваченный Эльгой, он оказался в более привычном для себя мире, под неизменной луной, в горном селении охотников племени лэцуд. Вокруг было темно, но звездно.
Под небом не мнимым, а вполне себе настоящим, хотя и ночным, высился деревянный идол Метораф, а рядом с ним распласталось два растерзанных трупа. Воины, охранявшие льдину, были мертвы.
Из горла у обоих шла кровь, лица были содраны, на месте глаз чернели пузырящиеся дыры. Усыпив сторожей тягучим взглядом, Афор молниеносно выдернул у воинов клыками кадыки.
Бааль смотрел на Эльгу невидящими глазами, прижимался к ней, и продолжал по-детски рыдать. Все пугающие видения отступали от него, как кошмарная дрема, и он начинал вспоминать, что с ним произошло, и понимать, где сейчас находится.
Эльга прижимала Бааля к груди, и целовала его в глаза. Бааль задыхался, всхлипывал, и никак не мог перестать плакать. На мгновение у Эльги мелькнула мысль, что именно вот эти красивые, широко распахнутые глаза ей и предстоит вырезать, чтобы угодить ведьме Лаахар. Но развивать эту мысль Эльга не стала, так как сразу вспомнила о бирюке, стоявшем у нее за спиной.
- Ты жив!, - воскликнула Эльга, и приподняла с земли обмякшее тело Бааля.
Афор подбежал к Эльге, и тоже склонился над Баалем. Из пасти волка в лицо Бааля пыхнуло утробным жаром, от чего Бааль поморщился, заморгал, и пришел в чувство. Бааль сразу перестал хныкать, и отер глаза, смахивая с них слезы и пелену морока.
- Нам надо уходить отсюда!, - сказала Эльга, помогая Баалю подняться на ноги: - Скоро встанет солнце, и люди начнут просыпаться! Мевиш сделает все, чтобы исполнить наказ волхвов, и отомстить за свою родню! Нам нужно поскорее бежать!
- Кто ты?, - тихо спросил Бааль: - Что происходит? И куда мы должны бежать?
- Все узнаешь в свое время! Шевелись!, - приказала Эльга.
Звезды меркли. Начинали голосить петухи. Над горами показались первые лучи солнца. Из домов доносились возгласы просыпающихся хуторян. Медлить было нельзя.
Афор вильнул хвостом, и направился прочь от селения. Эльга, то и дело, оглядываясь на Бааля, поторапливая его, подзывая, и помахивая рукой, побрела за волком. Бааль спрятал мешочек с магическим прахом в карман, отряхнулся, и, неуверенно ступая по вязкой тропинке, последовал за Эльгой и волком вглубь леса.
38. БААЛЬ ВСЕ ПОЗАБЫЛ
Лэцуд - прирожденные следопыты. По едва заметному следу они вам все расскажут о звере: что он ел накануне, из каких мест пришел, и куда направляется, больное это животное, или здоровое, старое, или молодое, - от взгляда охотника ничто не могло укрыться.
Эльга знала, что если не вступятся темные силы, вызванные Лаахар, воины Мевиша обязательно выследят их, и нагонят. И тогда ей придется разделить скорбную участь оборотня и волка. Все они будут убиты. Лэцуд безжалостны к врагам, их жестокость не знает предела.
Бааль плелся позади, и что-то бормотал. Он не понимал, что с ним происходит, и не мог оправиться от пережитых внутри льдины потрясений. То и дело озирался по сторонам, ему мерещились за деревьями демоны. Любые звуки пугали мальчишку, даже скрежещущий под ногами снег, и тот заставлял дрожать от страха. Крики птиц причиняли боль и душе богатыря, и всему его телу. Такого одиночества Бааль никогда прежде не испытывал.