Леахлиф отвернулся, отвечал он куда-то в сторону, больше не обращая внимания на того, кто задал ему вопрос.
- Я возьму младенца на воспитание, и обучу всему, что должен знать человек, живущий в окружении варваров. Потом ему придется покинуть нас, он будет жить во враждебном нам мире, и вернется спустя много лет полновластным Хозяином. Он отроит нам город Ир-Эль, и восстановит Храм. На этом его миссия будет окончена. Этот младенец рожден не для обычной жизни.
- Но чей это ребенок?, - спросила Йофга, отрывая подкидыша от груди, и на щечках у нее зарделись два румяных пятнышка, которые в лунном свете казались зелеными: - Кто его мать?
- Это один из тех вопросов, на которые у меня нет ответа!, - прокряхтел Леахлиф, вставая с камня, давая тем самым понять, что разговор окончен: - Никто не знает, кто его мать, никто не знает, кто его отец. Но я знаю точно, кто его дети. Это все мы, эвры, собравшиеся здесь, и весь наш исстрадавшийся народ.
Так и назвали подкидыша: Бааль, что на языке эвров значит - Хозяин. Мудрец Леахлиф забрал Бааля к себе в лачугу, и еще увел с собой спелую бабу Йофгу, чтобы та кормила младенца и мыла его. А сам Леахлиф занялся обучением найденыша, которому судьбой было уготовано стать Хозяином рассеянного по миру народа эвров.
5. КРАЙНЯЯ ПЛОТЬ
На восьмой день Мафхид прискакал к мудрецу Леахлифу, чтобы присутствовать на обряде обрезания. Бааля помыли, уложили на чистые простыни, Йофга приготовила все необходимое для ритуала, теплую воду, лезвие, присыпку из истолченных грибов, и Леахлиф, шепча молитву, обрезал у Бааля кусочек крайней плоти.
Бааль все это время улыбался, и дрыгал ножками, которые Мафхид аккуратно придерживал рукой.
- Нет ничего, что крепче привязывало бы нас к миру иллюзий, чем этот омерзительный отросток, болтающийся между ног!, - изрек Мафхид с грустью, принимая из рук Леахлифа отрезанный кусочек.
Воин завернул крайнюю плоть Бааля в пергамент с молитвой, затем привязал пергамент к наконечнику стрелы, и, изо всех сил натянув тетиву, выпустил стрелу в чистое небо.
- Пусть ничто тебя не связывает с этим миром!, - сказал Леахлиф: - Ты – стрела, пущенная в небо! Твоя цель - истина!
Йофга, незаметно улыбаясь, забрала младенца, и отнесла его в дом. Бааль припал к ее белой груди, сжал кулачком, и смачно зачмокал. По его губам потекло густое молоко.
- Пусть себе забавляются, дети малые!, - сказала кормилица, выдавливая из груди грузные капли молока, и улыбаясь уже без страха: - Для того, чтобы этот стручок не беспокоил мужчину, его нужно вырвать с корнем!
6. ХАОС ВНУТРИ МРАКА
Каждую ночь Леахлиф усаживался перед Баалем, и рассказывал ему старинные предания. Бааль был ребенком тихим, улыбчивым, никогда не плакал, больших хлопот он не доставлял ни Йофге, ни старику Леахлифу. Если малыша вовремя мыли и кормили, то лежал он в берестяной люльке тихо, пускал пузыри, и что-то мурлыкал себе под нос.
И в эту ночь Леахлиф присел над младенцем, опустил за щеку сушеный гриб, медленно разжевал его единственным сохранившимся во рту зубом, запил вином, и начал рассказ о сотворении мира:
- Не было ни неба, ни земли. Ни солнца, ни луны, ни звезд. Был только хаос. Изнанка бесконечной ночи. Хаос внутри мрака. Требуха, разбросанная во Вселенной. Черные внутренности Ра-Эцрэ. Хаос внутри пустоты. Но и он прошел, обвеянный временем. Все гнилое догнило. Мрак рассеялся, и проступили очертания мира. Небесные хляби стлались по болотам. Долгие деревья выросли из бесконечных глубин. Рептилии правили миром. Первобытный лес тянулся над топями. И не заканчивался. В пышных кронах деревьев обитали стаи человекообразных существ. Люди дышали перепонками и еще не моргали. Липкими языками ловили насекомых. Люди ели водоросли и креветок. Высасывали кислую слизь из раковин. Прыгали в широкие потоки, и опускались к мутному слою земли. Пытались выловить со дна отраженное в водах солнце или ледяной шар луны, но ничего не находили, и с криками взбирались на деревья. Висли на ветках, и с тоской смотрели на полновесные россыпи звезд. Так проходили века. Сменялись столетия. Вязко текло янтарное время. Солнце становилось к людям все ближе и ближе. Океан мелел и отступал. Его дно приближалось быстрее, чем отдалялся горизонт, и в какой-то момент человек спрыгнул с дерева на землю.