Освободившись от льдины, Бааль отринул от себя куски сердца, он многое позабыл из того, что было связано с прошлым. Помнил, что Леахлиф пророчил ему свершение великих подвигов, но каких именно, угадать не мог. Прошлое было не доступно для его памяти.
Про птицу Лизкор, прибитую им к дереву стрелой, о том, что он должен ее найти и освободить, Бааль позабыл. Ни о Храме, что ему суждено воздвигнуть, ни о городе, который он обязан основать, Баааль теперь не вспоминал.
Его существование потеряло смысл, а потому и жить богатырю не хотелось. Бааль лишился не только силы, но и воли. Лишился памяти, уверенности в себе. Он понимал, что ничем не защищен от угроз мира, и с ним может приключиться все, что угодно, любая напасть, любая беда, все самое непредвиденное и неприятное.
Эльга с жалостью поглядывала на страдающего мальчика, плетущегося за ней следом, несколько раз пропускала Бааля вперед себя, но идти медленнее, чем он, Эльга не могла. Один лишь Афор бордо бежал впереди, навострив уши, высунув язык, и громко клацая клыками.
Эльге казалось, что волк улыбается, но она не строила иллюзий на его счет, и хорошо понимала, что стоит ей только подумать о чем-нибудь запретном, и Афор, воспитанный Лаахар, набросится на нее, и растерзает. Но все же из двух молчаливых спутников Эльга испытывала большее доверие именно к волку.
Что представлял собой оборотень, кроме того, что выглядел он очень жалко, Эльге было непонятно, и это пугало ее больше всего.
- Нам нужно что-то придумать!, - прошептала Эльга в самое ухо волку, обхватив его за взъерошенную шею: - Иначе воины лэцуд нас догонят! И тогда, нам - смерть! Они идут за нами!
Афор посмотрел на Эльгу умным взглядом, как показалось ей, опять улыбнулся, и отбежал в сторону. Легкими прыжками, подобно белке, прыгая с ветки на ветку, Афор забрался на самую верхушку высокого заснеженного дуба, и завыл человеческим голосом, от чего Бааль невольно присел на корточки, и заткнул уши.
Откуда-то издалека откликнулся чей-то душераздирающий рев, от него задрожали деревья, птицы горстями попадали на землю, все в лесу заходило ходуном, и пришло в беспокойство.
Бааль подполз к Эльге, и прижался к ее ногам. Его трясло, он был готов лишиться чувств, но Эльга нежно погладила мальчика по голове, и запричитала ласковым голосом.
- Ну, что ты, маленький! Успокойся! Афор выведет нас из этой беды!, - Эльга впервые заглянула в глаза Баалю, и почувствовала в груди какое-то тепло, будто мед растекся под сердцем.
Никогда прежде она не видела таких небесно-голубых глаз, и ей стало жаль мальчишку, чья участь была такой печальной. Эльга не сомневалась в том, что Лаахар не оставит оборотня в покое, пока не получит своего, и не лишит ребенка глаз.
Афор, стоя на верхушке дерева, продолжал выть.
« - Наконец-то!», - мелькнуло в голове у Эльги, и она решила, что пока волк не вернулся, есть время безнаказанно подумать о чем-то более важном.
« - Если Лаахар нужны только глаза этого мальчика, может быть, она, когда заберет их, согласится отдать мне все остальное? Мне паренек стал бы сыном, и братом, а когда подрастет, и наберется сил, то и мужем! Не станет же ведьма убивать ребенка!», - и тут Эльга услышала, что голос, вторивший волку, начал доноситься все ближе и ближе. Какая-то страшная сила, подобная разрушительному оползню, двигалась в их сторону. К реву, похожему на извержение вулкана, прибавился треск ломающихся деревьев, птичий грай и человеческие крики.
39. РАСТЕРЗАННЫЕ ГОРЦЫ
Исчезновение оборотня и убийство двух сторожей вызвало среди горцев переполох. Волхвы осмотрели куски рассыпавшейся льдины, прошептали зловещие заговоры, и пришли к единодушному решению, что голубоглазого оборотня необходимо уничтожить до новолуния.
- Если мы этого не сделаем!, - говорили они: - Это обидит бога Меторафа, и принесет большие беды всему народу лэцуд!
Мевиш, вождь горцев, был в бешенстве от того, что смерть его брата и сына остались неотмщенными. Как человек, проведший всю жизнь в сражениях, он больше верил в правосудие меча, чем в заговоры волхвов, и их иступленные пляски и причитания.