Чтобы разглядеть тело брата, Эльге пришлось оборвать подол платья, и, намотав оторванный кусок на ветку, поджечь тряпку.
Для этого Эльга долго высекала камнем искру. Но искра шла слабой, и развести огонь у девушки получилось не сразу.
Бааль с грустью вспомнил, что когда-то он умел вызывать огонь словом, пытался припомнить магическое заклинание, но это ему не удалось. Эльге пришлось самой управляться с искрами, отлетавшими от камней, и когда, наконец, пламя разгорелось, и огонь выхватил из мрака обезображенное лицо брата, она застонала от невыносимой боли.
Голодные звери обглодали тело Гийнэгийя. Крысы изгрызли его лицо. От удалого парня остался только кусок промерзшей плоти. Опознать в нем Гийнэгийя смогло только любящее сердце сестры.
Фрагменты одежды, соразмерность конечностей, изгрызанное крысами лицо, которое когда-то было так любимо Эльгой, - все было знакомо, и Эльге пришлось принять, что эта обглоданная кукла и есть ее младший брат.
Бааль не без содрогания подумал о том, что недавно и он был помещен в лед, и мало чем отличался от обезображенного трупа Гийнэгийя. Поистине, природа человеческая непостоянна.
- Я видел, как убили твоего брата, - сказал Бааль рыдающей Эльге: - Тот, уродливый человек провел ножом по его горлу! А потом сбросил тело сюда, в это ущелье!
- Акэф!, - прошептала Эльга с такой ненавистью, от которой Бааль почувствовал боль в груди, как будто в нее ударило камнем: - Я так и знала! Надеюсь, что Шэлэг разорвет эту тварь!
Волк Афор равнодушно стоял в сторонке, и шумно дышал. Его не интересовали страдания ни Эльги, ни судьба Акэфа, ни ярость Шэлэга, он хотел лишь поскорее вернуться к своей хозяйке Лаахар.
Начинало темнеть, времени на то, чтобы предать тело Гийнэгийя огню оставалось мало. Если обряд не будет исполнен затемно, им придется провести ночь в этом мрачном ущелье рядом с трупом.
Возможно, мысли Афора были услышаны Эльгой, потому что она вдруг вскочила на ноги, и стала собирать ветки деревьев, шишки, редкие травы, сучья, хворост, щепки, все, что могло бы пойти на погребальный костер.
- Помоги мне!, - приказала Эльга, и они с Баалем быстро насобирали ворох валежника. Поверх него положили то, что некогда было Гийнэгийем, и теперь дело оставалось за малым, нужно было лишь поджечь погребальное ложе охотника.
Эльга принялась было снова выбивать камнями искру, но Бааль вдруг вспомнил о мешочке, подаренном Леахлифом, достал из него щепотку истолченного порошка, и незаметно бросил древний прах на отсыревшие ветки. Тело Гийнэгийя охватило высокое пламя.
- Как ты это сделал?, - удивленно спросила Эльга, отшатываясь от накатившего огня. Лицо ее обдало крутым жаром, и волосы на голове тихо затрещали, как бы сопротивляясь желанию вспыхнуть.
Волк Афор, подчиняясь инстинкту, отпрыгнул в сторону, и стал беспокойно ходить вокруг погребального костра, не сводя с Бааля лютого взгляда. Впервые Афор почувствовал, что этот мальчишка еще может доставить большие хлопоты ему, и его хозяйке Лаахар.
Погребальный костер тянулся к опустевшему небу. На сырых камнях хищно заплясали тени, растревоженные огнем. Скорбная душа Гийнэгийя примкнула к ним, входя в танцующий на мшистых глыбах, зловещий хоровод.
42. ИСКРЫ, СНЕЖИНКИ И ЗВЕЗДЫ
Гийнэгий открыл глаза, твердые как два промерзших камня, и увидел над собой проплывающее медленным потоком небо. В небо сыпались искры костра, а на землю падали остроконечные снежинки. И было не понятно, что над чем нависает: земля над небом, или небо над землей?
Треск пламени напоминал гулкие удары в бубен. В ворохе искр, снежинок и звезд растворилось не только пространство, но и само время. Гийнэгийю мерещились тени прошлого: волхвы, выплясывающие вокруг костра, окропленного кровью жертвенного петуха, дышащий узорчатой резьбой идол Меторафа, возлюбленная Хибук, опутывающая Гийнэгийя ногами, ее жаркие объятья, острые груди, укусы и поцелуи... и вдруг появляются лица людоедов, искаженные яростью, незнающие улыбок, безжалостные зохуурапи, снимающие скальпы и натыкающие на колья головы его соплеменников. Ночь накануне нашествия каннибалов, упругое небо, усыпанное звездами, заросшая мхом, каменная фигура Матери Мира, чье круглое лицо похоже на лицо возлюбленной Хибук, ее горячее лоно, сочащееся божественной влагой, и затем – голова девушки, отсеченная острым клинком людоеда.