Эльга всхлипнула, вытерла рукавом нос, и присела на торчавший из земли пень. Ей нечего было ответить ведьме, она испытывала горечь от потери брата, и беспокойство за жизнь Бааля.
Но Эльга чувствовала, что в эту минуту о мальчишке с Лаахар лучше не заговаривать, это может накликать беду.
Ведьма приблизилась к Баалю. Заглянула в его голубые глаза, как будто желая рассмотреть в них бурлящую воронку неба. Бааля от ее долгого взгляда охватила дрожь, и возбуждение, пугающее, но доставляющее удовольствие. Он прислонился к ребру двери.
- Вы пришли как раз вовремя, я растопила баню!, - прошептала Лаахар из отразившегося в распахнутых глазах Бааля перевернутого мира, и Бааль почувствовал, что разум его померк, а голос ведьмы зазвучал у него в голове так громко, как будто это говорил он сам. В эту секунду смысл услышанных слов начал ускользать, Бааль перестал понимать, кто он такой, где он сейчас находится, и что с ним происходит. В его утробу хищно впрыгнуло естество ведьмы Лаахар.
44. АКЭФ ИДЕТ ПО СЛЕДУ
Все то время, что великан Шэлэг терзал воинов лэцуд, рвал их руки и ноги, ломал об камни черепа, и потрошил внутренности, Акэф отсиживался за корягой, и наблюдал за происходящим. Ему нравилось смотреть на то, как чудовище разрывает людей на части так, будто перед ним не крепкие мужчины, а соломенные куклы.
Это возбуждало Акэфа, он почувствовал прилив крови в паху, и, потрогав детородный орган, ощутил, что тот стал тверже рукоятки меча. Такого с Акэфом не случалось давно, и, стыдясь бессилия, он долгое время избегал женщин. Приходилось ловить коз и куриц.
Но теперь, как в молодые годы, органы его наполнились силой, и учащенно застучало под шкурами сердце. Правда, длилось это не долго. Вскоре вид крови и людских потрохов вызвали потерю всех чувств, вернулось бессилие, опустошенность, а после них и страх. В животе что-то лопнуло, и Акэф опорожнился зловонной жижей.
Шэлэг расправился со всеми воинами, и, грозно рыча, ходил по залитому кровью снегу в поисках новой жертвы. Ярость его была неутолима. Недолго думая, Акэф зачерпнул горсть мерзкой жижи, и стал обмазываться ею, лицо, волосы, одежду, через минуту он весь был покрыт липкой массой, и издавал омерзительный запах.
Приблизившись к коряге, за которой укрывался Акэф, великан внезапно остановился, повел пористым носом, вдохнул тошнотворную вонь, исходившую из-за бревна, громко заревел, и направился вглубь леса, обламывая на своем пути попадавшиеся деревья.
Как только Шэлэг ушел, измазанный калом Акэф на четвереньках выполз из-под укрытия, бухнулся на снег, и стал плакать. Акэф был единственным человеком, кто увидел Шэлэга, и остался жив.
Но плакал Акэф не от радости. Большие надежды отравляли его сердце. У народа лэцуд не стало предводителя: Мевиш мертв, его сын мертв, и брат его мертв, и теперь только он, Акэф, человек, поймавший оборотня, должен быть избран новым вождем.
Такие грезы пришли Акэфу, и он, бросив трупы соплеменников непогребенными, изнемогая от усталости и голода, пошел по следам Эльги, Бааля и волка. То, что вначале ему придется убить волка, было делом решенным.
Эльга всегда нравилась Акэфу, но раньше она была насмешливой девицей, и ему с его лицом, похожим на пятку, рассчитывать было не на что. Теперь, когда он станет вождем племени, Акэф поставит девушку перед выбором: Эльга либо выйдет за него замуж, либо умрет.
Вскоре он набрел на погребальный костер Гийнэгийя, от коего остался лишь присыпанный снегом пепел. Акэф криво ухмыльнулся, сплюнул, и помочился на еще не остывшие угли. Теперь понятно, что Эльга и оборотень были здесь совсем недавно.
Акэф возобновил погоню с удвоенной страстью, и вскоре взору его предстал накренившийся сруб ведьмы Лаахар. На пороге логова, свернувшись калачиком, спал утомленный дорогой волк Афор.
45. ЧЕРНАЯ БАНЯ