Внутри пещеры мы расставляли капканы. Прятали ядовитые шипы. Маатари – лучшие воины. Нам нет равных в умении убивать. Мы встречали пришельцев отравленными стрелами и дротиками, которые пускали без промахов. Матерь Мира оберегала нас. Измазанные глиной, мы прятались в укромных изгибах подземного коридора, и нападали на врагов отовсюду. Выйти из лона Матери Мира живым не мог никто. Лоно Матери Мира так и звалось – Маатари.
В нашем племени были одни сестры-воительницы. Мужчин не было. Мы убивали всех мужчин, которых рожали, хотя случалось такое и не часто. Нашим колдуньям были ведомы рецепты из трав, с помощью которых мы лечили многие болезни. В том числе и недуг появления на свет мальчиков. Этот мерзкий недуг называется – гнуглугшабо.
Гнуглугшабо – проклятие небес. Вначале болезнь портит сердце женщины. Потом ее тело становится ущербным. Маатари теряет разум и благословение Богини. На свет вываливается уродливое существо - мальчик. Таких выкидышей мы называли – убро-кайоцот. Выкидыш мужского пола хуже испражнений.
Убро-кайоцотов мы презирали, среди них не могло быть воинов. Существо это пугливо, оно приносит беду.
Родить мальчика – несчастье. Но когда проклятие касалось одной из сестер маатари, и у нее появлялось мерзкое отродье, ребенка с гнилым отростком относили в лес, на чужие территории, к диким тварям, и зарывали в муравейнике чога. Убро-кайоцота обрекали на медленную смерть.
Муравьи чога были величиной с палец, и были проворны, как гниение, они могли изгрызть и дикого кабана, что говорить о младенце? Искусанный ребенок умирал, но женщина, доставшая его из своего брюха, считалась оскверненной, ущербность ее длилась семь лун, и она должна была пройти обряд очищения. Таких женщин мы называли буруцы, и это было позонным клеймом для всех нас.
Буруцы изгонялась из племени маатари, и могла вернуться лишь по истечении отведенного срока, после того, как вымолит прощение у Матери Мира. Эта женщина больше никогда не станет равной среди сестер, даже пройдя обряд очищения - лакраэц-ухууба.
Бесчестие – это навсегда. Проклятие – навечно.
Семь лун женщине запрещалось приближаться к стойбищу, ей не разрешалось охотиться и есть мясо, добытое на охоте. Питаться буруцы могла только падалью, или тем, что оставалось не съеденным у животных. В каждую из семи лун буруцы обязана принести к идолу Богини труп убитого ею зохуурапи.
Причем, жертву нужно лишить жизни бескровно, не используя оружия, ничего, кроме рук или зубов. Прикасаться к оружию буруцы не имеет права, так как остается нечистой, и это может не на шутку рассердить Матерь Мира. Если Богиня разгневается, племени маатари перестанет сопутствовать удача. Ни на охоте, ни на войне мы не будем счастливы. Никто не смел подвергать опасности весь род, и обряд очищения лакраэц-ухууба исполнялся строго.
Оскверненная женщина выслеживала самца зохуурапи, нападала на него, душила, ломала ему шейные позвонки. Это испытание было не трудным, ведь мужчина – слабый зверь, придушить его не сложно.
Мужчина – слабый зверь, но из-за слабости – самый коварный.
Наши враги – зохуурапи. Мифы и сны еще не были разъяты, а мы, маатари, уже тогда очищали мир от вредоносных тварей.
Так молния пронзает косматую тьму.
Время еще не родилось, а мы, маатари, уже тогда владели всей землей. И всем, что в земле, и всем, что над землей.
Так солнце обливает золотом горы.
Еще люди, подобно животным, созерцали сны, бодрствуя, а нас, маатари, уже тогда ослепляла ненависть к врагам. Ведь по вине зохуурапи мы лишились нашего сладчайшего благоденствия.
Так робкий олененок вздрагивает от сломанной ветки.
Мы и сами были подобны снам.
Никто из нас не знал о пробуждении.
О том горе, что несет оно людям.
Матерь Мира жила среди нас. Одаривала безмерной любовью.
Оберегаемые Богиней, маатари были счастливы. Смерть еще не пришла в наш мир.
Дикие звери не были злы и ненасытны.
Небо срасталось с землей, подобно корням огромного дерева.
Мы были многочисленны, как рой недосягаемых звезд.
Это был Золотой Век.
Век счастья и бессмертия.
Размножались маатари, выпивая сладчайший мед. Мед, собираемый пчелами аш. От меда тело светилось, и вздувалось, как пузырь.