Мы перестали чувствовать себя родней, мы стали – племенем.
Маатари ютились в сырах пещерах. Мы были измучены ливнями. Мы устали от грохота вод. Много бед обрушилось на наше племя.
Тела сестер от голода и болезней вздулись и ослабли. Это были теперь не суровые воительницы, презирающие смерть, а ничтожные бабы, лишенные разума. Мы почувствовали уязвимость. Мы впали в отчаяние. Мало кто из маатари сохранил стойкость духа.
Небо превратилось в реку, и падало на землю долгими струями. За водами не было видно деревьев и прячущихся за ними чужаков.
Ливни шли месяцами. Вспышки молний поджигали деревья.
Нас окружили стихии ветра, огня и воды.
Огонь подкрадывался все ближе, а воды становилось так много, что в пещеры вносило ворохи змей, вымытых из нор грязевой селью.
Пещеры стали тесны от занесенной в них падали.
Но захлебнуться нам предстояло не гнилой водицей, а кровью, льющейся из ран. В ночь слепящих молний, когда в небе, тесном от грузных вод, вспыхивали и гасли обжигающие вспышки Меторафа, бога огня, на нас хлынул ливень отравленных стрел зохуурапи.
Мы оказались в ловушке, и не могли сопротивляться каннибалам.
Единственное, что нам оставалось – это достойно умереть.
Маатари падали замертво одна на другую, корчились в судорогах и переставали дышать. Копий, дротиков и стрел зохуурапи сыпалось не меньше, чем неслось с небес капель дождя. Яда на них хватило бы всем змеям, что заносило потоками в наши пещеры.
Мы решили принять бой, хотя понимали, что выбраться из пещер живыми никому не удастся. Зохуурапи были одержимы яростью. Они набрасывались на остывающие тела маатари. Насиловали сестер. Со старух срывали седые скальпы. Молодых бесчестили и разрубали на части. Длилось это избиение бесконечно долго.
Нам оставалось лишь все дальше забиваться вглубь подземного чрева. Крики маатари становились все тише, и теперь над сводами подземелья повисал хрип голосов зохуурапи. Острые окаменелости, торчавшие со сводов пещеры, медленно пережевывали, как клыки Ра-Эцрэ, человеческое месиво, груды растерзанных тел.
Я увидела, как мать моя упала, сраженная ударом отравленной кости. Я кинулась к ней на выручку, но на меня навалились два визгливых зохуурапи, и освободиться от них мне удалось не сразу. Одного я ослепила, ударив каменным тесаком в глаз, он завопил, и отскочил в сторону. Второму вцепилась зубами в горло, и выгрызла кадык. Мать умирала, и я не могла ее спасти.
- Маати, это ты?, - голос матери был слаб, с головы старухи был срезан скальп, лицо облито кровью, но сердце, сердце маатари оставалось прежним, благородным, любящим, материнским.
- Да, мать, я здесь! Я с тобой! Я рядом!
- Мне недолго осталось! Чем все закончилось? Мы победили?
- Нет, все мертвы! Повсюду одни людоеды!
- Значит, род маатари истреблен?
- Да. Никого не осталось.
- Их было слишком, слишком много. Скоро я вернусь к Матери Мира. Но ты… ты… должна сохранить наш род! Маатари не должны исчезнуть бесследно! Слышишь, ты должна спасти наш род!
- Нет, мать, я буду рядом с сестрами, и буду биться до конца! Скоро и я последую за тобой в Муццы-а-Йони, в Долину Сестер!,- я была так глупа в тот момент, так ослеплена яростью и жаждой мести, что не сразу прислушалась к словам умирающей матери.
Если бы можно было вернуть прошлое, я бы не спорила, а просто прижала бы мать к сердцу, расцеловала, и пообещала бы исполнить все, что она пожелает. Но не всегда мудрость приходит вовремя. Вот и тогда я была глупа, одержима темной страстью ненависти.
- Ты не смеешь перечить матери! Такова моя воля!
- Но почему - я? Почему не кто-то из сестер?
- Ты – особенная! Твое лоно сохранило оскал Богини! Оно может не только дарить жизнь, но и отнимать ее! Ни у кого из сестер больше нет зубастого лона! Но ты родилась такой, какими мы, маатари, были в наши золотые времена! Ты – особенная!
- Что я должна делать? Приказывай, мать!
- В конце пещеры, в самом глухом из его проходов, ты найдешь священный алтарь Богини. О нем знают лишь жрицы Йу-а-шам, это место недоступно для непосвященных. Но сейчас пришло твое время. Беги к алтарю, спрячься в нем, завали себя камнями. Тебя не найдут. Так далеко в лоно Великой Горы зохуурапи пойти побоятся. Ведь они трусливы, как мыши. Беги, дочь моя, исполни свой долг! А я возвращаюсь в Муццы-а-Йони, в Долину Сестер!