Мать закрыла глаза. Я размозжила ей лицо камнем, засыпала ее тело землей, чтобы зохуурапи не смогли над трупом надругаться, и побежала вглубь пещеры, к алтарю Матери Мира.
Крики и вой битвы становились все тише и тише, и вскоре крики перестали быть слышны, - я оказалась в самом отдаленном рукаве пещеры, там, где жрицы племени скрывали капище Богини. Прежде ни одна из маатари не могла оказаться здесь, не став Йу-а-шам, и не пройдя строгого обряда посвящения. Это было сокровенное место. И вот теперь я стала одной из посвященных. Я стала - Йу-а-шам!
Я нашла трещину в стене, внутри которой, освященная слабым огоньком лучины, стояла Богиня, вырезанная из кости древнего мамонта. Войдя внутрь грота, я завалила за собой проход камнем.
Теперь меня никто не найдет. Зохуурапи тупы и трусливы, они не осмелятся сюда прийти, и, тем более, не догадаются отодвинуть в сторону базальтовый валун, за которым я укрылась. Но как долго мне прятаться в этом узилище, без еды, без воды и воздуха?
И правильно ли я делаю, что не иду в Долину Сестер вслед за матерью, погибшей в неравной битве с людоедами?
Но думать об этом мне пришлось не долго: толи от отсутствия воздуха, толи от кровоточащих ран, полученных в сражении, я потеряла сознание, и повалилась без чувств около алтаря. Слабый огонек лучины, тлевший перед Богиней, погас, и я погрузилась во мрак, страшный, как клыкастая пасть Черного Змея Ра-Эцрэ.
55. ПРОЩАНИЕ С РОДОМ
Истекшая кровью и обессиленная, Маати была близка к смерти, и посетила мир духов, побывала в Муццы-а-Йони, в Долине Сестер.
Призраки маатари заметили ее в долине мертвых, и подняли вой, прогоняя Маати обратно, в мир людей: « - Ты не должна находиться среди нас!, - кричали тени: - Ты обязана сохранить наш род!»
Призраки стали бросать в Маати камнями, которые, не смотря на то, что принадлежали нездешнему миру, причиняли ей нестерпимую боль, и Маати проснулась от сильных ударов. Ее толкали невидимые кулаки мертвых сестер.
Маати сняла с алтаря священную фигурку Богини, которую жрицы Йу-а-шам прятали от глаз непосвященных ни одну сотню лет. Теперь Маати – последняя маатари, единственная Йу-а-шам, хранительница сгинувшего рода. Тело ее болело, будто его и в самом деле побили камнями, или оно долго вываривалось в кипящей смоле.
Маати выбралась из пещеры, заваленной обезображенными телами соплеменниц, тела от гниения разлагались и невыносимо смердели.
Все маатари были мертвы и растерзаны.
Горечь очерняла сердце. Тела любимых подруг валялись повсюду расчлененные и обглоданные. Зохуурапи устроили людоедский пир, поживившись мясом поверженных женщин. Бросили недоеденные трупы, и ушли обратно в норы, в недосягаемые леса.
Несколько дней Маати безутешно плакала и стонала по убитым подругам. Потом собрала все тела в один курган, который оказался высотой в стройный кедр, подожгла их, и устроила ритуал прощания – шам-эш. Плясала вокруг костра, стучала в бубен, захлебываясь слезами, и выкрикивая имена сестер, ушедших в Муццы-а-Йони.
Это было великое прощание с племенем маатари.
Но оставаться в разоренном стойбище было опасно. Зохуурапи, наверняка, заметили черный поток дыма, тянущийся к небесам, зловонное пламя костра, разведенного Маати, и людоеды в любое мгновение могли вернуться на место битвы, к разоренным пещерам.
Теперь долг Маати – выжить, она – священное лоно, из которого в мир вернутся сестры, она ответственна за судьбу рода маатари.
Маати взяла статуэтку Богини, потемневший от времени кусок кости, и пошла в долину Кооло, где ей предстояло проникнуть в охраняемое карликами капище Моонора.
56. КАПИЩЕ МООНОРА
Путь Маати лежал через земли племени паашун. На языке пигмеев «паашун» означало – проколотое ухо. Паашун обмазывались голубой грязью, осыпали тело птичьими перьями, и прокалывали мочки ушей колючками пры. Шип, протыкавший ухо, считался у пигмеев знаком доблести. Вид у них при этом был самый устрашающий.