Маати оставила у священного дерева труп леопарда, сложила под ним оружие, и, не оглядываясь, быстро пошла в сторону капища Моонора. Лесная кошка бобоцо прыгнула на Маати с ветки, и успела расцарапать ей тело, но Маати быстро свернула ей шею. Раны никак не заживали, от сырости они начали гнить. У мупаачи можно будет выменять исцеляющие мази. Но вначале нужно выбраться из капища Моонора живым, но живым из капища Моонора еще никто не выходил. Возможно, и Маати найдет тут свою смерть?
В пещеру нужно входить нагой и без оружия – это закон. Единственное, что Маати оставила при себе – это фигурка Богини. Маати стянула статуэтку узлами, спрятав в упругих волосах. Маати знала, что за ней наблюдают лазутчики, они прячущиеся и за деревьями, и в травах, и среди скал, лазутчики были повсюду, и от того, как она себя поведет, зависит ее дальнейшая участь.
Паашун придают большое значение поведению людей. Люди для них это, прежде всего, поступки, люди – это то, что они совершают. И Маати это знала. Нужно вести себя правильно. Прежде чем войти в пещеру, Маати станцевала ритуальный танец буш.
В танце Маати рассказывала о себе, о том, что ей нужно внутри капища Моонора, о том, что она обязана вернуть сестер маатари в наш мир, воскурить благовония на алтаре Матери Мира, и о том, с каким почтением она относится к хозяевам долины Кооло.
Танец Маати был долог, но раз ее не осыпали ядовитыми стрелами, и раз паашун не набросились на Маати, значит, ее танец им пришелся по душе. Маатари прекрасно владеют языком танца, их с детства обучают танцам жрицы племени, и Маати была искусна в этом навыке. Для каждого случая есть особый танец. И для войны, и для любви, и для смерти.
Оттанцевав в тени священного дерева шуола, и набрав в грудь воздуху, чтобы не задохнуться от смрада, доносящегося из недр пещеры, Маати без трепета и сомнений вошла в непроглядное, и, как ей казалось, безмерное углубление в скале. Подняться к идолу Матери Мира можно лишь пройдя капище Моонора. Другого пути на гору нет. И ни один человек не выходил из капища Моонора живым.
Но тут Маати заметила медведя, разоряющего пчелиный улей, и обдиравшего кору с дерева шуола. Маати решила убить зверя, чтобы показать следившим за ней пигмеям свою отвагу. Завалив медведя, она хотела еще раз выразить хозяевам долины свое почтение. Этого хищника, наследника мифического Шома-кро, принесшего в мир зло и Хаос, ненавидели как маатари, так и пигмеи-паашун.
Не имея оружия, Маати с яростным криком набросилась на зверя, и они сцепились в схватке. Все остальное Баалю было известно.
57. НОЧНОЙ РАЗГОВОР
Бааль и Маати просидели у костра всю ночь. Над ними кружились созвездия, россыпи звезд водиди стройные хороводы, и полная луна багровела среди редких облаков. Летучие мыши царапали черноту кривыми крыльями. Где-то вдалеке тоскливо вскрикивали шакалы, и вспархивали с веток разбуженнные их криками птицы. Лес был тих и таинственен, наполнен пугающими шорохами.
- Меня удивляет то, что паашун тебя не убили!, - тихо сказала Маати: - Наверное, ты какой-то особенный!
- Но ведь я не знал, что иду через их земли!, - Бааль подбросил в огонь веток, чтобы разогнать обступившую их темноту, где, по слова Маати, прячутся хитроумные пигмеи-паашун.
- Паашун до этого дела нет!, - улыбнулась Маати: - Но они почему-то тебя пропустили!
Голос Маати погружал Бааля в состояние, похожее на сон, но забыться не давал. В воображении вспыхивали образы ее рассказа: истребленное людоедами племя воительниц, уродливые каннибалы, мифические демоны неведомых племен. Бааль слушал внимательно, не перебивая. Судьба чернокожей дикарки Маати казалась Баалю не менее удивительной, чем его собственная.
- Ну, и где же это злосчастное капище?, - произнес, наконец, Бааль, когда сказительница надолго умолкла, и ему стало понятно, что продолжения рассказа не будет. Так ребенок, слушающий перед сном сказку, задает наивные вопросы тому, кто эту сказку рассказывает, надеясь продлить захватывающее повествование.
- Капище Моонора?, - удивленно переспросила Маати: - Так вот же оно! Мы около него сидим! Я думала, ты это понял!