Бааль перевел взгляд на зияющее в горе отверстие, из которого доносился монотонный гул и веяло холодом, и снова замолчал, не столько обиженный насмешкой Маати, сколько изумленный тем, что, сам того не желая, он оказался вовлечен в ее приключения.
- Значит, мы сидим у входа в капище Моонора?, - переспросил Бааль после долгого раздумья: - Нам что, нужно войти в пещеру?
- Ну да, разве ты не знал, куда идешь?, - Маати недоврчиво посмотрела на Бааля, теперь настал ее черед удивляться: - Как ты здесь оказался?
- Нет, я, как раз, шел прочь из этих мест!, - ответил Бааль, перемешивая палкой тлеющие угли: - Я не собирался входить в это логово! Хотя у меня и возникал соблазн! Но я решил идти дальше, в родные края, пока не увидел тебя, боровшейся с медведем!
- Ха-ха-ха!, - Маати хлопнула себя по раздвинутым коленям, и засмеялась низким грудным смехом: - Вот оно что? Ну, теперь-то тебе придется в нее войти? Выбора у тебя не осталось!
- Почему я должен войти в эту пещеру?, - Бааль не понимал, что так развеселило Маати, и ему перестало нравиться то, какой оборот приняла их беседа. Бааль вдруг вспомнил, что лоно дикарки прячет в себе остренькие клыки, и ему стало не по себе.
- Паашун следят за нами! Они все видят!, - перестав смеяться, и будто угадав мысли Бааля, ответила Маати, смыкая колени: - Если ты не войдешь в капище, они сочтут, что это оскорбление! И тогда – тебе смерть! До рассвета ты не доживешь!
- Ты говорить о лазутчиках! Но я никого не видел!
- Можешь не сомневаться, они здесь! Они и сейчас наблюдают за нами! Правда, почему ты все еще жив? Наверное, ты и в самом деле – особенный! Но и тебе не выжить в битве с паашун! И поверь, это не будет открытый поединок, просто пара-тройка отравленных шипов воткнуться в твое горло, тело онемеет, и ты превратишься в кусок неподвижной плоти! Будешь все понимать, увидишь, как тебя расчленяют, но сопротивляться не сможешь! Так это обычно бывает! Никто не видел маленьких паашун, но многих они лишили жизни!
- Если я и пойду с тобой, то не из-за того, что испугался пигмеев!, - сказал Бааль, поднимаясь на ноги, и бросая в огонь лук, колчан, наполненный стрелами, кинжалы, висевшие на поясе.
Бааль отошел от костра, и встал лицом к лесу. Он смотрел на неподвижные деревья, за которыми, по словам дикарки, прятались враги, на выглянувшее из-за горы солнце, и сердце Бааля сжалось от горького предчувствия: - Покажи мне Богиню!, - попросил он Маати.
- Ни один мужчина не видел Богиню! Но для тебя я сделаю исключение!, - Маати приблизилась к Баалю, встала у него за спиной, и Бааль почувствовал жар ее обнаженного тела: - Но я не могу показать тебе Богиню сейчас! Паашун здесь, и наблюдают за нами! Ты увидишь Богиню, когда мы поднимемся на гору!
58. ОТЯЖЕЛЕВШИЕ ШКУРЫ
Факел, с которым они вошли в пещеру, догорел, и его пришлось выбросить. Внутри каменного мешка было темно и сыро. Откуда-то из недр пещеры доносился шум клокочущих потоков. Бааль и Маати шли вслепую по колено в воде.
Глаза Бааля заволокло густым мраком, и он на время утратил способность видеть в темноте. Неуверенно наступал на скользкие камни. Маати шла, не опасаясь темноты, как будто была ее частью.
Первое время Бааль и Маати шли рядом, едва касаясь друг друга локтями. В темноте Бааль мог разглядеть лишь пылающий взгляд и сверкающие зубы Маати.
В пещере было холодно, и Бааль чувствовал, что у него мерзнут кости. Шкуры, которыми Бааль был обмотан, от озноба не спасали, напротив, становились в тягость. Воды прибавлялось все больше, шкуры намокали, становились тяжелыми, и мешали идти вперед.
Маати шла легче, она была нагой, но по ней не было заметно, мерзнет она, или нет. Ее было не видно на фоне базальтовых стен, черное тело едва проглядывалось во мраке пещеры. Бааль немного отстал, и ему вдруг начало мерещиться, что он в пещере один.
- Сними эти шкуры, они тебя утопят!, - разнесся в темноте голос Маати: - Мы, маатари, когда это необходимо, и наготу свою превращаем в смертельное оружие! Или ты стыдишься меня?
Бааль сбросил шкуры, и пошел голышом. Он оставил у себя лишь мешочек, подаренный Леахлифом, внутри которого был спрятан прах зловещей мумии. Бааль привязал мешочек к запястью, и поднял руку повыше, чтобы его не намочить. Другой защиты у них не было.