Невысокий выступ приподнимался над водой, и уводил куда-то в более тесные и пугающие трещины Моонора. Маати лежала без сил, приходя в себя после битвы с колючей тварью.
Шипы чудовища все еще торчали в обмякшем теле Маати, и Бааль долго сидел в темноте, вытаскивая их, один за другим, нашептывая врачующие заклинания. Головокружение, вызванное укусами гидры, проходило, и к Маати понемногу возвращались силы.
Оторванная голова чудища, таращась во все стороны множеством глаз, лежала рядом с Баалем, светящаяся кровь высыхала, и голова гидры медленно меркла, превращаясь в комок грязи. Раздвоенный язык прилип к земле.
- Это Ыоэ-х, грозный житель Моонора!, - промолвила Маати, приподнявшись на локтях, и рассматривая тускло мерцающий во тьме сгусток слизи: - Я слышала о нем от наших старух! Ыоэ-х!
Об этом чудовище сложено немало песен, и в каждой из них Ыоэ-х совершает что-то дурное: то ворует детей, то отравляет реки, впрыскивая в них ядовитую кровь, то утаскивает на дно беспечных купальщиц, то переворачивает рыбацкие лодки, то сводит с ума одиноких путников, остановившихся на ночлег рядом с капищем Моонора. По преданию, в каждом из тысячи глаз Ыоэ-ха скрыты демоны стихии, поэтому порчу он способен насылать на все живое, чего каснется его взгляд. И еще, если вырезать у Ыоэ-ха глаза, и приготовить из них магический отвар, человек начнет видеть все, творящееся как на небе, так и на земле. Так рассказывали жрицы маатари. Но ни кому из смертных еще не удавалось увидеть Ыоэ-ха, и, тем более, его убить. Такого прежде не бывало.
- Я – первая маатари, победившая Ыоэ-ха!, - гордо произнесла Маати: - Мы с тобой победили Ыоэ-ха!, - поправила она себя.
- Ты могла бы справиться и сама! Надо было чудовище покусать, тебе есть, чем!, - мрачновато пошутил Бааль. Шипов на теле Маати не осталось, и теперь Бааль мог заняться теми, что торчали в нем самом. Их было не мало, и язвочки продолжали саднить.
Маати толкнула Бааля локтем, но было непонятно, улыбнулась ли она грубоватой шутке Бааля, или, наоборот, обозлилась на него.
- Голова гидры еще не успела полностью остыть, и у нас есть возможность овладеть ее магическими свойствами!
Маати подползла к голове Ыох-ха, и принялась высасывать из нее разноцветные глаза. Некоторые глаза были мертвы, и не имели вкуса, вернее, были горькими на вкус, и Маати их сплевывала, но другие, те, что еще светились, были живы, возможно, продолжали видеть Маати и Бааля, и по вкусу напоминали лесные ягоды.
- Если ты сыт, я съем сама!, - Маати протянула Баалю голову Ыоэ-ха, и он не без отвращения принялся высасывать слизистые волдыри. Передавая друг другу отвердевающую голову гидры, Бааль и Маати выпили все оставшиеся глаза.
От слизистых зенок чудовища Бааль и Маати почувствовали, что меняются, с ними происходит что-то необычное. Им стали слышны таинственные голоса, в темноте они начали различать очертания предметов и призраков, мышцы у обоих налились силой, и язвы на коже перестали саднить и покрылись коркой.
Магическая сила Ыоэ-ха передавалась им. Это было чудо.
Доносящиеся со всех сторон шепоты принадлежали духам Моонора, но среди них были слышны и те, что шли от воинов, сложивших здесь головы. Каждый из призраков хотел поведать Баалю и Маати свою историю, но это было новой ловушкой: слушая россказни покойников, можно и самим превратиться в нежить.
- Нужно идти дальше!, - сказал Бааль, вставая на ноги: - Мы должны выбираться из этого лабиринта!
Теперь, когда глаза привыкли к темноте, и к Баалю и Маати вернулись силы, они увидели бесконечную трещину перед собой, пространство сгустилось и обрело плотность, но их это ничуть не обрадовало. Напротив, теперь спутники остро почувствовали страх.
Их окружали обезображенные трупы, искореженные, гниющие тела. Зловоние, на которое они прежде не обращали внимания, теперь стало зримо, Маати одолевали позывы к рвоте, но она боялась выблевать съеденные глаза Ыоэ-ха, и утратить магический дар.
Трупы смердели так едко, что находиться рядом с ними было невыносимо. Все эти смельчаки нашли свою смерть здесь, в пещере Моонора. Но что явилось причиной их гибели? По изуродованным телам понять это было невозможно.