Паашун радовались падению звезд, и считали, что это падают с небес демоны, пораженные их стрелами. Но саму исходящую кровью луну, и живущего в ее трещинах дикобраза, уничтожить им никак не удавалось, и с первыми лучами солнца храбрые воины спускались с деревьев, и возвращались к обычной жизни каннибалов-охотников.
Маатари, до того, как их племя было истреблено, встречали ночь опадающих звезд на вершине горы Моонора. Они поднимались к идолу Матери Мира, разводили вокруг него костры, и устраивали шаманские пляски. Жрицы Йу-а-шам исполняли ритуальный танец буш, во время которого впадали в исступление, и начинали выкрикивать пророчества и заклинания, и считалось, что в эту минуту через них говорит с племенем сама Богиня.
Когда шел звездопад, маатари ложились на землю, раздвигали ноги и раскрывали рты, ведь это капает священное семя, которое разбрасывает живущее в небесном гроте Нечто, и любая из маатари может в эту ночь зачать героя, который станет заступником всего племени.
Матерь Мира родила на земле человека, и они должны поступать так же. Из года в год повторялся этот ритуал, но зачать от небесного семени никто из воительниц не мог, и маатари утешали себя безудержными оргиями.
После смерти Мевиша охотники лэцуд выбрали себе нового вождя. Им стал Царих, двухметровый гигант, способный руками повалить дерево, и в одиночку выпить четыре бочки крепленого вина. Царих повелел выследить в лесу самого большого тура, и принести его в жертву Меторафу. В ночь, когда с неба подобно семени или стрелам сыплются звезды, только грозный Метораф, бог молний и огня, мог защитить народ лэцуд от беды, и за это его нужно отблагодарить.
Кровью тура окропили столп идола, а голова могучего зверя с изогнутыми рогами украсила охранительный оберег у входа в их затерянную в горах деревню. Волхвы прошептали Меторафу священные гимны. Охотники смотрели на ворохи осыпающихся звезд без опаски, но с детским любопытством, они были уверены, что находятся под опекой Меторафа, и ни одна пылающая стрела с небес не попадет в их деревянные дома. И дома их оставались невредимыми.
Эльгу считали погибшей, никто из лэцуд о ней не вспоминал. В деревне так и не узнали, что Эльга поселилась в проклятой чаще под одной крышей с ведьмой Лаахар.
В эту ночь с Афором творилось что-то неладное, он будто на время лишился рассудка, и стал обыкновенным четвероногим зверем. Афор, подобно безродной дворняжке, долго гонялся за собственным хвостом, но так его и не догнал. Потом царапал когтями двери сруба, за которыми сидели Эльга и Лаахар, а когда над лесом поднялась луна, вдруг завыл пронзительным волчьим воем. Эльга и Лаахар вышли к нему из дома, но подходить не стали, а сели чуть поодаль на завалинке, и молча слушали его душераздирающий вой.
В какой-то момент ведьма Лаахар услышала тихое всхлипывание, повернулась к Эльге, и увидела, что девушка бесшумно плачет.
- Сегодня особенный день!, - сказал Леахлиф воину Мафхиду, показывая на небо, стряхивающее с себя пучки звезд: - Видишь эти падающие звезды? Каждая из них, это Буква Творения, ими пишется Книга Мироздания, из букв рождается все живое, как в нашем мире, так и во всех прочих мирах! Приглядись, видишь, из мерцающих точек складывается священная буква א! Алеф! Алеф, это начальная буква нашего алфавита, буква, не имеющая звука, и предшествующая появлению мира! Видишь ее?
- Вижу, Алеф!, - тихо произнес Мафхид, рассмотрев в усыпанном звездами небе мерцающие очертания буквы א: - Жаль, что рядом с нами нет Бааля! Вот у кого было отменное зрение!, - и Мафхид грустно вздохнул, вспоминая своего непослушного воспитанника.
- Бааль!, - с горечью процедил сквозь зубы Леахлиф, набивая трубку крепким табаком: - Дерзкий мальчишка! Он должен был изменить судьбу нашего народа, но вместо этого предался гордыне, и сам себя погубил! Не будем о нем вспоминать! Поистине, каждый из нас получает только то, что заслуживает! Глупец!
64. ЛЮБОВЬ ВНУТРИ КИШКИ
Бааль очнулся внутри кишки, в черном, дурно пахнущем чреве, в брюхе тупомордой рептилии. Ра-Эцрэ, в след за Маати, клейким языком втянул в себя Бааля, и сдавил его тугими кольцами. Бааль провалился в слизистый мешок растянутого живота дракона.