Вокруг разлагались куски человеческой плоти. Брюхо ящера было набито экскрементами и требухой, вызывавшими рвотные позывы.
Первое, что Бааль увидел в хлюпающих нечистотах, был череп, смотревший на него дырявыми глазницами, и скаливший зубы так, будто он был рад встрече с новым человеком.
Поначалу Бааль решил, что видит голову Маати, но затем понял, что так быстро тело дикарки разложиться не могло, ведь они угодили в пасть дракона почти одновременно.
« - Такая участь ждет всех нас!», - подумал Бааль, отталкивая от себя череп незнакомца. Маати рядом с собой Бааль не видел.
Едкая слизь, которой был облит Бааль, разъедала тело, от чего богатырю представлялось, что он растворяется в кислотной патоке, как медуза под лучами солнца. Плоть исчезла, остался лишь разум.
Магическое зрение, полученное от стоокой гидры, приучило его глаза различать очертания предметов в темноте, но сейчас Бааль с радостью отказался бы от этого сомнительного дара. Вокруг были видны лишь гнилые человеческие клочья, кости, хрящи, потроха, и прочая мерзость. Все смердело и вызывало отвращение.
Бааль почувствовал, что за его спиной что-то шевелится. Бааль с трудом перевернулся на бок, и уткнулся лицом в Маати. Дикарка вертела в руках какой-то небольшой предмет, и не обращала на Бааля ни малейшего внимания.
В вязких нечистотах Маати наткнулась на кисть человеческой руки. Труп, которому принадлежала рука, находился внутри Ра-Эцрэ давно, и полностью разложился, на узловатых костяшках пальцев не было кожи. И именно эту руку сейчас рассматривала Маати.
В кулаке покойника Маати увидела драгоценное ожерелье. Даже в кромешной темноте ожерелье отбрасывало колдовской блеск. Бааль смог разглядеть змею, кусающую свой хвост, она вся была усыпана сверкающими камнями. На скрутившемся узлами теле проглядывались магические знаки.
Маати выдернула ожерелье из оторванной руки, от рывка пальцы скелета рассыпались, и бесценное украшение оказалось у дикарки. Не мешкая, маатари повесила змейку себе на грудь. Теперь Маати раскаялась, что не взяла у обезглавленного мертвяка обсидиановый кинжал.
- Мы могли бы вспороть чрево Ра-Эцрэ, и выбраться наружу!, - промолвила Маати, поправляя на шее ожерелье: - Но без кинжала это невозможно!
« - Глупо думать об украшениях внутри дракона!, - подумал Бааль: - Но такова природа женщины! Женщина неудержима в своих желаниях, и не отступается от них даже в обьятиях смерти!»
- Как давно мы здесь?, - спросил Бааль у Маати, только для того, чтобы прервать наступившую тишину. Богатырь вдруг решил, что разум его спутницы помутился, и от этого ему сделалось не по себе.
Бааль ударил кулаком по слизистой оболочке мешка, в котором они находились, попробовал разорвать внутренности чудовища, но кишка оказалась настолько прочной, что Баалю не удалось воткнуть в нее пальцы. Бааль изо всех сил ударил кулаком в стенку кишки.
Мешок, сковавший Бааля и Маати, слегка поддался, но дракон почувствовал, что жертвы в его закрученной кишке закопошились, и еще крепче сдавил пупырчатое брюхо. Повел чашуйчатым хвостом.
Так ворочается зародыш в материнской утробе, когда голоден, или когда ему страшно. Но мать успокаивает чадо поглаживанием по животу, песнями и мечтами, а Ра-Эцрэ попытался Бааля и Маати удушить. Он относился к ним не как к детям, а как к пище.
Бааля и Маати обдало кислотной желчью, которая их обожгла и ослепила, им стало труднее дышать. В чреве стало еще теснее.
Маати придавило кишкой так плотно, что девушка вскрикнула от боли и закусила губу. Бааль попробовал дернуться, и едва не вывихнул предплечье. Маати прижалась к Баалю гибким телом, и они оказали лицом к лицу.
Дикарка уперлась в Бааля взглядом. Ее глаза чернели в темноте пугающим омутом. Во взгляде Маати сквозило что-то звериное.
Бааль внезапно почувствовал возбуждение от роковой близости, от терпкого дыхания негритянки, и жара ее пышущего лона.
Вероятно, и Маати ощутила нечто подобное, рука ее скользнула вниз, к паху Бааля, она дотронулась до слипшегося детородного органа, который, поддаваясь ее магической силе, стал набухать и расти у Маати в руке, как редкостный плод.
- Войди в меня!, - скала Маати, и, раздвинув ноги и приподняв насколько это было возможно бедра, приняла похотливую позу.