- Прошу тебя, поторопись! Моя жена должна скоро родить!
- Брось зубы дракона вон в тот угол! Видишь, где знаки?, - Цхок молниеносно метнулся в сторону, и завис перед стеной, на которой были нацарапаны потускневшие наскальные царапины.
Оракул прочитал магическое заклятье, и рисунки на стене вдруг ожили и заискрились. Это были те изображения, что вели Бааля и Маати по затхлым коридорам внутри горы. Таинственные руны.
Магические начертания на языке мертвых, фигурки людей, тучные женщины, демоны, стада оленей и туров, и карта загробного мира.
Бааль не мешкая швырнул зубы дракона об стену, рисунки ярко вспыхнули, и по карте загробного мира проворно побежала трещина, раздвинувшая в стене широкий проход. На землю посыпались камни.
Цхок восторженно присвистнул половинкой рта. Заметался.
Бааля ударило по глазам лучами полуденного солнца, он спрятал лицо в ладонях, и засмеялся. Маати издала ликующий клич маатари.
Бааль подхватил Маати, и помог ей подняться на ноги.
В сопровождении полуликого оракула, Бааль и Маати выбрались на свободу из гибельных лабиринтов священной горы Моонора.
71. НА ВЕРШИНЕ
Бааль и Маати оказались на самом высоком пике горы Моонора. Этот хребет не был виден с земли, его всегда затягивали облака, и люди были уверены, что на снежных кручах живут сами боги.
Никто не мог покорить священные вершины. На них не подняться, взбираясь по скалам, слишком круты и отвесны хребты. Лишь пройдя обиталище призраков, и победив дракона Ра-Эцрэ, можно было выйти на высокую кручу, но этого еще никому не удавалось.
Бааль и Маати были первыми, кто увидел обратную сторону неприступных гор. Бааль медленно вывел Маати из пещеры.
Маати уткнулась лицом в грудь богатыря, прячась от режущего света, шедшего не столько от солнца, сколько от ослепительно-белого снега. Бааль долго морщился, и осторожно, почти вслепую, уложил Маати на траву между камней.
Когда его глаза привыкли к свету, от представшего их взору вида у Бааля участилось дыхание, и застучало сердце. Маати, не смотря на слабость, тоже издала тихий восторженный возглас.
Вдалеке, покрытые снежными шапками, искрились величественные горы, омываемые бесконечным океаном, протянувшимся до невидимой линии, соединяющей голубые воды с пенящимися небесами. Таких широт, и такого открытого пространства Бааль прежде не видел.
Зрение Бааля, вновь невероятно обострившееся, позволило ему разглядеть серые спины выныривающих из морской пучины китов, их крылатые плавники, разбивающие воду в мелкие сверкающие брызги.
Прежде никто не видел этих гигантских рыб. В книгах Леахлифа попадались изображения мифических чудовищ, похожих на китов, но рисунки были такими древними, что в существование диковинного зверья не верил даже сам премудрый горбун.
Баалю открылся вид на еще неисследованные человеком земли.
- Пить!, - попросила Маати, облизывая растрескавшиеся губы.
Бааль заметил серый валун, выщербленная поверхность которого была наполнена оттаявшим снегом, подбежал к нему, склонился, чтобы отхлебнуть талой водицы, и зачерпнуть воду для Маати, но невольно замер над своим отражением.
Из студеной глади на него смотрел изможденный незнакомец, чьи длинные волосы и борода были тронуты сединой. Это не был тот тонкий юноша, в котором Бааль привык себя узнавать, но зрелый мужчина, умудренный многими бедами и утомленный жизнью.
- Пить!, - повторила Маати, и Бааль, набрав в ладони воду, вернулся к жаждущей подруге.
Пока Маати пила из рук Бааля, подул капризный ветер, текучее облако, внутри которого они оказались, окутало лесистые скалы пеленой молочного цвета, и стало невозможно что-либо разглядеть.
Цхок, подобно шаровой молнии, стремительно вылетел из пещеры, ударился о дерево, и с веток посыпались комья сухого снега. Теперь оракул кружился над Баалем и Маати, и лукаво посмеивался.
- То, что вам нужно, находится прямо над вами!, - наконец крикнул им Цхок, и метнулся ввысь, прорезая сгустившееся облако ярким, рассыпающим вокруг себя пестрые искры, лучом.