- Господь — Пастырь мой; я ни в чем не буду нуждаться!, - нашептывал Бааль: - Он покоит меня на злачных пажитях и водит меня к водам тихим. Подкрепляет душу мою; направляет меня на стези правды ради имени Своего. Если я пойду долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной; Твой жезл и Твой посох — они успокаивают меня. Ты приготовил предо мною трапезу в виду врагов моих...
В это мгновение в траве что-то зашевелилось. Бааль мгновенно прыгнул в ту сторону, где прятался противник, и схватил за горло какого-то маленького зверька, с налипшей на его шкурку глиной. Бааль хотел разорвать зверька на части, но в последний момент увидел, что держит в руках испуганного крота.
- Отпусти меня!, - взмолился крот, пытаясь выскользнуть из цепких рук Бааля: - Что пользы тебе, если ты меня придушишь? А так, я могу помочь тебе спастись! Без меня ты не выживешь!
- Я не собираюсь тебя убивать, друг!, - сказал Бааль, с трудом сдерживая смех, и вспоминая с каким пылом он ринулся на крота: - Но расскажи мне, что это за гибельный лес? Почему здесь никого нет, среди огромных деревьев? Кто превратил этих воинов в прах?
Бааль отпустил крота. Тот юркнул в вырытый над землей холмик, и, высунув из него лишь чуткий нос, заговорил в Баалем.
- Деревья в лесу потому и велики, что прах многих смельчаков удобряет их! В этом лесу бродит зеркальный ветер! Все, что в нем отражается, превращается в прах! Все, что зеркальный ветер овевает, начинает гнить! Спастись от него невозможно!
- Но ты ведь жив!, - сказал Бааль, улыбнувшись.
- Я слеп, и ничего не вижу!, - ответил крот: - Живу я под землей, и зеркальный ветер меня не касается! Он мне не страшен!
- Так вот, значит, как я смогу спасись!, - догадался Бааль, и начал торопливо зарываться в кротовую нору.
Из-за застывших деревьев в его сторону несся поток ветра, отражающий травы, листья и корявые ветки. Царапая высохшую кору деревьев, задевая кустарники и пни, зеркальный ветер издавал скрежещущий звук, от которого сердце начинало трепетать и биться в груди, как угодившая в силки птица.
Но Бааль уже не слышал этого мерзкого звука, и не видел зеркального ветра. Он находился в тесной норе, и изо всех сил вкапывался в вязкий чернозем, едва поспевая за проворным кротом, уводившим его в глинистые слои подземного мира.
79. ПЛЕМЯ ПААШУН
Маати разбудили шлепком по лицу, облили холодной водой из крынки, а потом привели в стойбище, и показали вождю племени.
Это был такой же низкорослый человечек, что и остальные, он ни чем не отличался бы от других воинов племени паашун, если бы ни его торжественная раскраска. Тело вождя, густо обмазанное красной охрой, было исполосовано ритуальными шрамами, что придавало его виду особенную свирепость. На груди красовалась увесистая гирлянда из фаланг человеческих пальцев, нос вождя был проколот костью, а из его волос торчали выбеленные ребра людей, умерщвленных и съеденных пигмеями.
Вождя звали Гаана-Хур, что означало – «Сердце, лишенное черной точки», - и власть его в племени была беспрекословной.
Маати бросили к ногам Гаана-Хур, сорвали с нее покрытия из шкур, и Маати упала нагой на четвереньках перед глиняным троном вождя. Рядом с троном стояла плетеная корзина, в которой Маати увидела Мигдаш. Девочка подергивала руками и ногами, и беззвучно улыбалась от прикосновений листиком орешника, которым Гаана-Хур щекотал ее голенькое тельце.
Маати не разумно было сопротивляться, со всех сторон на нее щетинились острые копья паашун, которыми они могли завалить не только саблезубого тигра, но и хищников более крупных размеров.
Паашун, не смотря на свой низенький рост, были очень храбрыми воинами, покуситься на их земли не осмеливался никто. Им знакомы были секреты ядов, смесью из которых они смачивали наконечники копий и стрел, благодаря чему могли лишить жизни и мамонта, и бронтозавра, и любого крылатого ящера. Так что, Маати правильнее было не сопротивляться, а выказать полное смирение, и дождаться удобного момента, чтобы бежать от паашун вместе с дочерью.