В непроглядной пелене тумана Бааль не сразу догадался, что вокруг них плавают трупы людей. Черные комья разложившейся плоти всплывали над тягучей водой, и снова в ней исчезали. Пропитанный гнилостным запахом туман налипал тошнотворно пленкой.
В текучей дымке, освещенные молниями, проглядывали куски полуразрушенных башен, выраставшие из зловонной воды. Зловещими тенями нависали обвалившиеся стены Города Мертвых. Внезапно одна из башен треснула, и со стоном обрушилась в насыщенную трупами воду, едва не прибив Йедидути и Бааля горстью камней.
– Мы или выберемся отсюда, или погибнем!, - сказал Йедидути, вплывая в тесное устье оборвавшегося океана: - Повсюду мертвецы!
Вернуться обратно в широкие воды было теперь невозможно, тела людей и осыпавшиеся камни завалили проход в водные просторы.
Бааль ничего на это не ответил, хотя и понимал, что они с Йедидути угодили в новую, возможно, самую гибельную ловушку.
Дальше пришлось протискиваться в гуще мертвых тел. Йедидути отмахивался от трупов хвостом, Бааль отталкивал разваливающиеся останки ногой, но мертвецов становилось все больше и больше.
Бааль и Йедидути были облеплены покойниками со всех сторон.
Наконец трупные воды закончились, и дельфин уперся носом в рыхлое дно. Йедидути не шевелился, он смотрел на Бааля невидящим мутным взглядом, и Бааль понял, что дельфин мертв.
Гнилостная вода отравила Йедидути.
- Прощай, друг!, - сказал Бааль: - Ты погиб из-за меня! Мне не суждено иметь ни друзей, ни родителей, ни возлюбленной, ни детей! Всем я приношу одни лишь несчастья! Наверное, я проклят!
Бааль спрыгнул с мертвого дельфина на землю, заросшую мелкими колючками, и шагнул в опутывающий липким саваном туман.
93. КЕТЕВ МЕРИРИ
На берегу туман оказался еще гуще, чем в море, разглядеть что-либо было невозможно. Бааль шел с обреченностью человека, не имеющего цели, и лишившегося всего самого дорогого. Не было больше надежды на возвращение домой, а вместе с потерей надежды исчезло и желание бороться за свое выживание. Если бы сейчас из тумана выпрыгнул враг, и нанес Баалю смертельный удар, он принял бы свою смерть без всякого сожаления.
А враг, несомненно, был рядом, и мог напасть на Бааля в любое мгновение. Некая сила лишила жизни всех этих воинов, чьи трупы плавали в воде, валялись на земле, гнили и разлагались, наполняя воздух нестерпимым смрадом, и одолеть эту силу будет не просто даже Баалю.
- Я ушел от людей!, - прокричал Бааль, проходя мимо гниющих тел: - Я ушел от своего народа! Я всю жизнь гоняюсь за миражами! И теперь вокруг меня руины! Тлен и трупы! Туман и одиночество! Разруха и горечь!
Бааль подобрал кусок дерева, поджог его магическим словом, и пошел дальше, освещая себе путь факелом. Как только огонь озарил пелену тумана, со всех сторон донестись пугающие голоса, волчий вой, грай ворон и шелест птичьих крыльев. Эти звуки Бааля не напугали, наоборот, они вселили в него надежду.
- Значит, не все здесь мертвы!, - пошептал Бааль, и с большей решимостью побрел вперед, держа в руке трепещущую огнем деревяшку.
Вскоре Бааль увидел перед собой выросшее из тумана каменное строение, величественной тенью тянувшееся к небу. Башнями и шпилем здание уходило к звездам. Бааль вошел в высокие арочные ворота, и оказался внутри заброшенного замка.
Повсюду на серебряных подставках стояли толстые свечи, и Бааль, проходят вглубь просторного зала, зажигал одну свечу за другой, пока все пространство не озарилось ярким светом.
И тут Бааль увидел две могильные плиты, на одной из которых лежали воинские доспехи и обоюдоострый меч. На второй плите одиноко лежала высохшая от времени роза. Над надгробиями висел огромный гобелен, на котором были изображены в царственных одеяниях две фигуры. Всмотревшись, Бааль узнал встреченных им на острове слизней мужчину и женщину, назвавшихся его матерью и отцом. Да, определенно это были они, то же приветливое, чуть курносое лицо матери, и ее распахнутые голубые глаза, окладистая борода и длинные волосы отца.
Женщина обнимала младенца с родимым пятном на спине. Бааль содрогнулся от страшной догадки: это ведь был он, он на руках у женщины, которая, вероятно, и в самом деле была его матерью.