Йофга увидела, что в собранный ею хвост попала стрела, к наконечнику которой привязан полусгнивший пергамент молитвенного текста, и она сослепу бросила стрелу в огонь вместе с сухими ветками. Такие стрелы эвры пускают в небо после того, когда у мальчиков, по обычаю их народа, обрезается крайняя плоть.
Много подобных стрел с благословениями было пущено в небо на глазах у Йофги. Такие стрелы, если их находили, считались дурным предзнаменованием, и случалось такое крайне редко. Кормилице стало интересно, чья же это стрела угодила к ней в вязанку?
Йофга склонилась над пламенем, и только успела прочитать: « - Стыдятся те, кто служит истуканам…», и имя: «…пришел Бааль!»
Это был обрезок крайней плоти Бааля, пущенный в небо Мафхидом много лет назад. Йофга вспомнила озорного розовощекого малыша, каким был в детстве Бааль, и белесые глаза старушки наполнились слезами. Но, возможно, виной тому был колючий запах лука?
Души всех матерей исчезнувшего племени маатари пробудились в сердце маленькой Мигдаш, дочери Маати, возлюбленной Бааля. Маати приходилось носить девочку на спине, обвязав Мигдаш лианами, они постоянно кочевали с одного места на другое, чтобы не попасться к людоедам из племени зохуурапи.
Но Мигдаш быстро встала на ноги, заговорила на языке матери, и стала еще одним воином племени маатари. Мигдаш была наделена необычайной силой и красотой. Силу и разум унаследовала она от отца, в младенчестве открылся ей пророческий дар, и способность видеть события, пустившие корни во Вселенной, но еще не явившие миру людей своих запретных плодов.
С шестилетнего возраста Мигдаш одна отправлялась на зверя, и никогда не приходила из леса без добычи. Однажды, когда ей было десять лет, Мигдаш вернулась в пещеру в горах, где они с матерью укрывались от дикарей, волоча по земле тушу убитого ей медведя.
У хищника была разорвана пасть, и свернута шея, Мигдаш убила медведя голыми руками. Это испугало Маати, ничего подобного она никогда прежде не видела. Маати никогда не заводила с дочерью разговора об ее отце, у воительниц маатари это считалось чем-то неприличным, как и все, что связано с особями противоположного пола.
Маати воспитывала Мигдаш в строгих традициях исчезнувшего племени амазонок. Но в тот день, когда Мигдаш принесла с охоты бурого медведя, Маати сама невзначай обмолвилась о Баале.
- Ты сильна, как твой отец!, - с улыбкой промолвила Маати: - Никто не мог сравниться с ним в храбрости и силе!
- Отец?, - удивленно переспросила Мигдаш, это слово девочка услышала впервые: - Что такое «отец»? О чем ты говоришь?
Маати поняла, что допустила оплошность, вспомнив о Баале, но теперь отмалчиваться ей было уже не возможно.
- Тот, от кого ты была рождена, милая!, - с грустью ответила Маати, с момента ее разлуки с Баалем не было дня, чтобы она о нем не вспоминала: - Твой отец был великим воином! Единственный мужчина, достойный так называться!
- И где он теперь?, - не отставала от матери Мигдаш: - Почему он не с нами? Мне часто снится один человек, идущий навстречу испытаниям, и я не могла понять, кто это? Теперь я знаю!
- У него высокое предназначение, дочь моя!, - Маати и сама не знала, где теперь скитается ее возлюбленный, и жив ли он вообще: - Но он дал тебе жизнь, и, будь Бааль рядом, он был бы тебе хорошим отцом! Не проходит и дня, чтобы я не молила Великую Мать о его защите! И ты, родная моя, молись за отца, к твоим слезкам Богиня прислушается!
В маленьком сердечке Мигдаш вспыхнула любовь к Баалю. Перед глазами девочки возник образ храброго героя, являвшийся Мигдаш во многих снах, человека, давшего ей жизнь, героя, наделенного доблестью, силой, и всеми добродетелями великого человека.
И кто знает, возможно, любовь дочери и стала той спасительной силой, что все еще удерживала Бааля между жизнью и смертью, на границе двух пересеченных им не пересекающихся миров?