Сам Бааль тоже хранил молчание, говорить ему не хотелось, да и не о чем было говорить с этими мрачными поводырями.
Вдруг Гийнэгий резко присел, и схватил прятавшуюся за камнем змею. Шипя и извиваясь, она хотела укусить охотника за руку, но Гийнэгий ловко передавил у змеи основание головы, обезопасив себя от ядовитого укуса. Из распахнутого змеиного зева, освещая кромешное пространство, хлынул огонь, не дававший тепла, но зато осветивший темноту ночи. Такой огонь Бааль видел в гнилых телах гиен.
Следом за Гийнэгийем метнулся к земле и Акэф, схватил какого-то зверька с лапками и хвостом. Бааль пригляделся, и понял, что в руках у Акэфа трепещется крупный варан. Ящерица не успела от охотника убежать, и зарыться в пепел, Акэф ловко схватил варана за горло, и выдавил из зверька грязноватый свет, направляя его лучи перед собой.
Внезапно Бааль увидел огромный ком колючек размером с гору, вставшую у них на пути. Ощетинившийся шипастый шар покачивался, как будто в нем копошилось множество термитов. Внутри терновника вспыхивали, переливались, и гасли разноцветные огоньки, от чего возникало ощущение, будто колючка взволнованно дышит.
- Нам сюда!, - сказал Гийнэгий, и направился к гигантскому шару. Змею Гийнэгий швырнул от себя прочь, и она быстрой лентой зарылась в пепел. Акэф, следуя его примеру, неохотно расстался с вараном, отрезав ему на прощание лапки и хвост.
- Что это?, - сдавленным голосом спросил Бааль: - Никогда не видел перекати-поле таких размеров!
- Это не перекати-поле, глупец!, - ответил Акэф, закапывая изуродованного варана в пепел: - Это Терновник Смерти!
- Кэц-Мут!, - пояснил Гийнэгий: - Угодив в эту долину скорби, человек лишается сердца! Его носит по пустыне, как перекати-поле! Тут ты прав! Вокруг потерянного сердца начинает собираться всякий мусор! Все дурные помыслы и дела, оставленные человеком при жизни! Все то зло, что он принес в этот мир! И очень быстро вокруг сердца нарастает такая вот колючка! Кэц-Мут! Если бы ты не встретил нас, ты бы сам пришел сюда! Вошел бы внутрь колючки, и больше никогда бы не выбрался из этого терновника! Но мы здесь давно! Мы постараемся помочь тебе найти твое сердце!
- Неужели я принес в мир столько зла?, - пробормотал Бааль, подойдя к Терновнику Смерти. Из ощетинившейся колючки доносились унывные голоса, перекрываемые рыком какого-то чудовища.
- Почему это всех удивляет?, - с кривой усмешкой влез Акэф: - Все, когда сюда попадают, удивляются, как малые дети! «Неужели это я принес в мир столько зла!» А ты что, думал, ты праведник?
Бааль посмотрел на Акэфа, но ничего не сказал. Лицо охотника, запятнанное трупными язвами, растянулось в торжествующей улыбке. Акэф оттолкнул Бааля, окинул его высокомерным взглядом, и первым вошел под запутанные своды шипастых отростков. Гийнэгий и Бааль молча последовали за ним.
Внутри переплетенных веток метался и выл человеческим голосом заблудившийся ветер. Было очень холодно, намного холоднее, чем в пустыне. Со всех сторон сухими корягами тянулись руки оборотней. Глаза призраков пылали леденящими кострами. От их прикосновений на теле Бааля появлялись порезы. Раны кровоточили, но сразу же, на глазах у Бааля, затягивались, и исчезали, оставляя в памяти лишь зыбкое воспоминание о только что пережитой боли.
- Это - мазиким! Вредители!, - подсказал Гийнэгий, заметив, что Бааль теряет самообладание, и едва переставляет ноги: - Наши страхи их кормят! Не застревай на ощущениях! Иди вперед!
Гийнэгийя крючья мазиким не касались. Шипы не оставляли на нем царапин, и охотник легко раздвигал колючие ветки.
Дальше Бааль шел без страха, и корявые руки демонов из тьмы к нему больше не тянулись. Глаза их погасли, как остывший уголь в очаге. Голоса по-прежнему были слышны, но будто издалека.
Акэф со злостью рубил ножом тянущиеся руки нежити, радуясь тому, что из сухих обрубков вытекает зловонная сукровица. Тела мазиким были сплетены из гнилых коряг. Речь их была непонятна, они говорили невнятными звуками на незнакомом языке, не вносящем ясности в их поведение. Однако, Акэф умудрялся что-то призракам отвечать, рявкал и плевался на страждущих обитателей Кэц-Мута.