Наконец, они вышли к центру терновника. Бааль увидел черный камень, у которого на корточках сидело чудовище. Это был человек с головой и кожей крокодила. Когти на руках его были железными, и закручивались, как рога у дикого козла. Чудовище царапало ими на обелиске какие-то зловещие заклинания.
- Это – Ситра-Ахра!, - шепнул Гийнегий, на всякий случай, прячась за ветками: - Тебе придется с ним сразиться!
Бааль выхватил меч, бесшумно подкрался к чудовищу, и изо всех сил ударил по голове. Меч высек искры, но никакого вреда этот удар Ситра-Ахре не причинил. Чудовище лениво обернулось к Баалю, и отмахнулось от меча, как от детской погремушки. Бааль отлетел на землю, но сразу же вскочил на ноги, и приготовился к битве.
Гийнегий и Акэф наблюдали за сражением из-за колючек. Акэф хотел смерти Бааля, Гийнегий, напротив, думал, как бы помочь храброму воину. Охотник вынул стрелу из колчана, и пустил ее в Ситра-Ахру, но пробить чешуйчатый панцирь чудовища стрела не смогла, ударилась о грудь, переломилась, и упада на землю.
- Не мешай!, - со злобой прошипел Акэф, и толкнул Гийнегийя под руку: - Пусть Ситра-Ахра его прикончит! Это не твое дело!
В нескольких шагах от черного камня, под крылом мертвой птицы огромных размеров, лежал остов обгоревшего человека, и все еще тлел. Черные кости и ребра напоминали раздавленное насекомое.
Из темноты выбежали несколько мазиким, облили птицу тягучим маслом, и подожгли. Вокруг вспыхнувшей птицы стали бегать дети, они размахивали руками, радостно подпрыгивали и бросали в огонь щепки и сухую траву. Пламя разгоралось, вверх поднималась черная лента дыма. Мазиким со всех сторон стали сходиться к сгоревшему трупу. Что-то притягивало их к обугленному скелету, возможно, все еще остававшееся в его костях человеческое тепло.
« - Нет ничего страшнее, чем собственное безумие!, - Бааль пригляделся к покойнику, и ему показалось, что он узнает в нем себя самого: - Я стал беспомощен, как этот обугленный мертвец!»
- Беги к нам!, - крикнул ему из колючих зарослей Акэф: - Прячься в терновнике! Спасайся!
- Нет, это ловушка!, - услышал Бааль голос Гийнегийя: - Не вздумай прятаться! Ты останешься здесь навсегда!
Ситра-Ахра поднялся на ноги, и медленно пошел на Бааля. Он ревел, и, разрезая воздух, размахивал когтями. Огненные гадюки выпрыгивали из пасти чудовища, на его пупырчатой чешуе искрились отблесками костра. Огонь, как лесной зверок, вышедший на охоту, проворно прыгал с ветки на ветку, и вскоре пламя охватило весь Терновник Смерти.
Но тут Бааль, подчиняясь необъяснимому наитию, вложил меч в ножны, и подошел к черному камню. Ни рев, ни пышущий ненавистью взгляд Ситра-Ахры, ни его закрученные спиралью когти Бааля не пугали.
Бааля положил руку на черный обелиск, исцарапанный зловещими рунами Ситра-Ахры. Камень был теплым. Ладонь испачкалась в саже, и теперь Бааль мог четко видеть все линии своей судьбы. Рытвины и лучики прихотливо испещрили всю ладонь: « - Да, именно такой и была моя жизнь, - подумал Бааль: - Раскиданная на тысячи никуда не ведущих тропок!»
Бааль вдруг понял, что все образы и чувства, обуревавшие его, это только наваждения, которые он сам же, своим воображением, и создает. Бааль осознал, что жизнь его была подобна смерти, все это время он крепко спал, и пугающий морок, вместе с уродливыми оборотнями, охотниками, и ленивым Ситра-Ахрой, наконец, растаял в лучах внутреннего солнца.
100. АРХАНГЕЛ РАФАИЛ
Ночь накинула на Бааля ветхий саван, изъеденный червями, сквозь который пробивался пугающий свет. В рваных дырах тьмы шумел ветер, но от этого холодного ветра дышать становилось все труднее. Сердце Бааля стало неподвижным, из груди вытек весь воздух.
Шум песка в пустыне напоминал вкрадчивое движение змеи. Бааль смотрел перед собой остекленевшим взглядом, наблюдая за тем, как его труп медленно погружается в нагоняемый ветром песок, и никак не мог этому помешать. Еще немного, и остывшее тело исчезнет под толщей наползающего песка.
Из осыпающейся норки выполз скарабей, и приблизился к Баалю на кривых ножках. Скарабей вполз в распахнутый рот Бааля, и выкатил из гортани небольшой комок навоза. Бааль понял, что это и есть его сердце. Сейчас скарабей укатит его сердце в загробный мир, и Бааль больше никогда не увидит солнца.