- Как давно это было!, - прошептал Бааль, вставая на ноги. Он вытащил из земли меч отца, и осмотрелся по сторонам. Пустыня, в которой Бааль провел много дней и ночей, не казалась ему теперь непреодолимой. Миражи над дюнами больше не прельщали.
Каракал, на всякий случай, отбежал от Бааля на безопасное расстояние, поднялся на холмик, и навострил длинные ушки. Сокол серпообразными крыльями прорезал над Баалем воздух, крутился в небе колесом, и разбрасывал по ветру острые перья.
- Времени нет!, - услышал Бааль приятный голос, принесенный к нему ветром вместе с доносившейся мелодией.
Из мутной дымки над холмами в сторону Бааля на белом верблюде медленно выехал бедуин. Мужчина средних лет, чья кожа была цвета нефти, перемешанной с козьм молоком. Одет бедуин был в голубой халат, обшитый золотыми узорами. На голове мужчины водружался тяжелый тюрбан.
В руке кочевник держал кожаный пузырь, прикрепленный к палке, вдоль которой были натянуты три бычьи струны. Перебирая пальцами по туго натянутым жилам, бедуин повторял звуки приносимой ветром мелодии.
Бедуин легонько подгонял верблюда ударом пятки в бок. На шее послушного животного тихо побрякивал колокольчик.
- Пространства нет!, - продолжил кочевник: - Все вокруг лишь иллюзия! Наш мир зависит от того, каким мы его видим! С какого бока, подобно мошкаре, облепившей шкуру вьючного животного, мы к нему прилепляемся, таким мы этот мир и видим! Садись!
Бедуин помог Баалю усесться рядом с собой на горб верблюда, и они плавно поплыли над пустыней, не касаясь раскаленного песка.
Рядом с верблюдом проворно бежала степная рысь, а в небе парил быстрый сокол.
- Это мои друзья!, - объяснил кочевник, заметив недоуменный взгляд Бааля: - Им ты обязан жизнью! Сокол заметил тебя с небес! И я послал каракала, чтобы рысь выкопала тебя из песка! Видишь этот оазис? Мы прибыли!
Баалю показалось, что он не просидел на верблюде и минуты, но кто его знает, как оно было на самом деле, если в мире, по словам незнакомца, нет ни времени, ни пространства?
Бааль выглянул из-за спины кочевника, и увидел цветущий сад, возникший у них на пути. Трудно было поверить, что такое пышное цветение возможно посреди выжженной солнцем пустыни.
- Нам сюда!, - придерживая инструмент, кочевник спустился с верблюда. Следом за ним спрыгнул на траву и Бааль.
- Какая удача!, - сказал Бааль: - Сколько дней я брел по пескам, но не видел ничего, кроме колючек и змей! Ты же сразу нашел цветущий оазис! Кто ты, удачливый человек?
- Я – Маггид!, - ответил бедуин: - Я иду за голосом Творца! И пою Его песни тем, кто сбился с верного пути! Таким же заблудшим путникам, как ты! Теперь узнай, что все, что ты видишь, имеет смысл! Верблюд – это усмиренная плоть! Каракал – прирученные страсти! Сокол – освободившийся разум! Теперь думай сам, почему ты видел всегда лишь сухие колючки и ядовитых змей!
Маггид отпустил верблюда пастись на лугу, сокол сел на ветку дерева, а каракал скрылся в тенистых кустах. Маггид взял Бааля под локоть, и, лукаво улыбаясь, повел его в кущу благоуханного сада.
102. ЭЙХАЛ, ОБИТЕЛЬ ИЗБРАННЫХ
В листве гулял прохладный ветерок, покрывал лицо и грудь Бааля пряными поцелуями. Маггид шел первым в густых зарослях, раздвигал зеленые ветки, и взглядом приглашал Бааля следовать за собой. Ветви деревьев прогибались под тяжестью висевших на них плодов, и Бааль, ничего не евший много дней, сорвал пушистый персик, размером с его нешуточный кулак.
- Чей это сад?, - спросил Бааль, надкусывая сочную мякоть сорванного плода: - Здесь так красиво! И дышится легко!
По подбородку потекли сладкие струи, и, привлеченный ароматом нектара, настырный шмель закружил возле лица Бааля. Бааль незлобно от него отмахнулся, и шмель отстал в тенистых кронах.
- Этот сад принадлежит всем заблудшим путникам!, - сказал Маггид, не поворачиваясь к Баалю: - Все, кто сбился с пути, но сохранил при этом свою веру, могут в него попасть!
Маггид развел еще одну ветку, и они вышли на густо заросшую лужайку, на противоположной стороне которой виднелся каменный чертог. Острыми шпилями он возвышался над деревьями.