106. ИДОЛЫ СУЕТЫ
Бааль проснулся рано утром от щебета птиц. Среди птичьего хора Бааль услышал мелодию, которая его и пробудила. И еще не успев выскользнуть из сновидения, Бааль вспомнил, что эта песня принадлежала птице Лизкор, и эту песню пели в Эйхале избранные псалмопевцы. Бааль улыбнулся, и открыл глаза.
Заря едва окрасила небо, но в хижине пастуха было темно. Вся комната была наполнена спящими детьми. Утомленные страшными сказками Бааля, малыши мирно посапывали на своих лежанках.
Бааль бесшумно поднялся, и вышел из дома. И хотя ночью Бааль почти не спал, чувствовал он себя отдохнувшим и обновленным. Его конь стоял под деревом, и бил копытом об землю, торопя медленно надвигающийся рассвет. На ветке дерева сидела птица Лизкор.
- Значит, на землю эвров наступает враг?, - прошептал Бааль, подойдя к коню: - Значит, опять война?
- Да, и тебе лучше ехать своей дорогой!, - послышался за спиной у Бааля голос пастуха: - Скоро здесь начнется резня!
Пастух приблизился к Баалю, и протянул ему крынку молока и кукурузную лепешку. Бааль выпил молоко, съел кукурузную лепешку, и поблагодарил старика за гостеприимство и щедрость. Вскочил на иноходца, чувствуя в себе силы для новых битв.
- Я только сейчас и встал на свою дорогу, отец!, - сказал Бааль, натягивая поводья: - И никто меня с нее не столкнет! Даже если у меня на пути встанут все варвары мира!
- Ты храбрый воин, это сразу видно!, - пастух улыбнулся, и погладил по холке коня, на котором восседал Бааль: - Но не будь безрассудным! И ты не сказал мне, из какого ты племени?
- Людям их причастность к народу дается по праву рождения!, - вздохнул Бааль: - Но со мной все иначе. Меня воспитали эвры, но кто была моя мать и кто мой отец, я не знаю. Возможно, меня выкрал у родителей орел, и унес в дальние страны. А, может быть, мою мать, как и твою жену, увели в рабство варвары, а я выпал из их повозки. Этого я не знаю. Да это теперь и не важно. Я обошел полземли, видел такое, что не привидится и больному горячкой, но понял лишь одно: людьми, как куклами, играют идолы суеты, воруют наши лица и сердца, заставляют совершать уродливые поступки, и произносить глупые речи! Идолы суеты не дают служить Творцу!
- Хорошие слова! Но мне некогда развлекаться беседами! Скоро проснутся дети, и я должен их чем-нибудь накормить! Прощай!, - пастух улыбнулся, махнул на прощанье рукой, и побрел к хижине.
Бааль ударил пятками коня, и поскакал в сторону всплывающего над холмами слепящего комка. Теперь он был уверен, что скачет в правильном направлении. Тень Бааль волочилась по земле длинным шлейфом.
107. КОСМОГОНИЯ АРГОЙЦЕВ
Бааль скакал по цветущему маковому полю. Перед ним вырастали знакомые горы. Бааль увидел плато с глыбами разрушенного Храма. Повсюду валялись куски поверженных колонн.
От пыльцы цветов, и от обретенной свободы у Бааля закружилась голова. В небе порхала звонкоголосая птица Лизкор. В лучах света ее золотые крылья и трепещущее на ветру оперенье слепили Баалю глаза.
- Твое путешествие подходит к концу, воин!, - пропела птица, хлопоча широкими крыльями: - Скоро ты окажешься дома, воин!
Бааль поскакал в сторону оскверненного Храма. Он так давно не видел родных мест, что готов был разрыдаться от счастья. Сердце переполнял приятный трепет! Наконец-то он вернулся домой!
Но вдруг земля перед ним задрожала. Послышал топот лошадиных копыт и мычание труб. Из-за насыпи показалась группа всадников.
Дикое воинство неотвратимо приближалось к Баалю. Копыта коней вытаптывали маковое поле, и воздух наполнялся алыми лепестками.
Баалю казалось, что конница скачет по земле, залитой кровью.
Это были аргойцы. Варвары, не признающие за людьми их права на существование. Аргойцы бичом для всех племен и народов.
Кочевники не знали ни любви, ни жалости, ни сострадания, ни страха. Не щадили ни женщин, ни стариков, ни детей. Аргойцы шли за стадами овец, и уничтожали все, что стояло у них на пути, города и села, крепости и храмы.