Их любимой забавой было вырезать из-под сердца у беременной женщины ее плод, и скальпировать младенца на глазах у матери.
Аргойцы поклонялись кровожадному богу войны Мильхама. Всюду сеяли смерть, разрушение и хаос. Этого требовал от них Мильхама, бог, жонглирующий черепами, бог, чье медное изваяние аргойцы повсюду возили с собой, водрузив на спину боевого слона.
Для аргойцев повергать Вселенную в Хаос было благочестием. У них не было Родины, не было родных городов, и поэтому всю земные просторы аргойцы считали своей вотчиной. По их поверьям Мильхама создал Вселенную из трупных разложений матери, богини Ацоэци.
Ацоэци, сестра, мать и любовница бога войны, родила ему сына Гэйцуру, от которого и пошли кровожадные аргойцы.
Но однажды Мильхама увидел мать, занимавшуюся любовью с тлей Эцнэгашурой. Тля тонкими лапками ласкала богиню в тени цветущего сада Бшэ. Мильхама достал меч, и отрубил тле Эцнэгашуре все его похотливые лапки, потом убил свою мать Ацоэци, и накорню вырубил сад Бшэ, в котором свершилась роковая измена.
Долго горевал Мильхама в темных глубинах Хаоса. Но затем ему стало так одиноко, что он решил из трупной массы Ацоэци слепить Вселенную. Да вот незадача, в сгнившем трупе завелись зловредные черви, мешавшие богу закончить его творение. Это были ро-бэцуф, так аргойцы на своем языке называли людей. Ро-бэцуф, трупные черви богини Ацоэци, бесполезные паразиты во Вселенной.
Мильхама повелел Гэйцуре, своему сыну и брату, извести всех червей в трупе их общей матери и любовницы. Но Гэйцура считал Мильхама братом, а не отцом, и не подчинился его приказу.
Гейцура был пьяницей и оболтусом. Из рвотной массы он создал аргойцев, чтобы те вместо него выполняли грязную работу. Гейцура поручил аргойцам истребить всех ро-бэцуф в разложившемся теле богини Ацоэци. И с того дня кровожадное племя кочевало по земле, и уничтожало не только самих людей, но и все ростки человечности.
108. ЗОВ ШОФАРА
Солнце исчезло за древками стрел, а земля покрылась дрожащей тенью. Смертоносные гонцы со свистом проносились над головой.
Конница растянулась по всему горизонту. Одолеть это воинство в одиночку Баалю было не под силу. Но он поднял камень, и бросил его в скакавшего впереди всех всадника в меховой рогатой шапке.
Это был гигант, крепкий, как бревно, весь покрытый шрамами и волосами. Звали его Цвар, и был он царем аргойцев.
Камень пробил голову гнедого иноходца, на котором восседал Цвар, и конь рухнул на землю, придавив лихого наездника.
В рядах нападавших возникло замешательство, но Цвар выбрался из-под хрипящего скакуна, перерезал коню горло, и, прихрамывая, побежал на Бааля с еще большей яростью.
- Это - эвр!, - закричал Цвар, размахивая загнутым, как коромысло, мечом: - Убейте его! Убейте всех!
Аргойцы увидели, что царь их цел, и воспрянули духом. Они стали еще жестче хлестать и пришпоривать своих коней. Облако пыли поднялось над травами и маковыми головками. Аргойцы ловко стреляли в Бааля на скаку. Стрелы со свистом прорезали воздух.
Бааль заметил невдалеке полуразрушенное строение, и побежал к нему, чтобы укрыться от потока стрел. Оказавшись в безопасности, он принялся бросать в аргойцев камни, и многие варвары попадали на землю с проломленными черепами и перебитыми конечностями.
Но кочевников не становилось меньше. Они надвигались на Бааля несокрушимым строем. Несколько человек пробрались сквозь трещины в стенах здания, и с криками накинулись на Бааля. Завязался бой.
Птица Лизкор наблюдала за сражением с ветки сухого дерева.
Одному из аргойцев Бааль свернул шею, стукнул его головой об колонну, и раскроил череп, из которого вывалился кровавый ком. Бааль выхватил у обмякшего трупа обоюдоострый топор, и стал люто рубить им набегающих варваров. Рассекал врагов напополам, сносил головы, отрубал им руки и ноги. Вход в полуобвалившееся строение был завален трупами, но аргойцы не ослабляли свой натиск.
Цвар протиснулся сквозь толпу варваров, и, перешагивая через тела поверженных аргойцев, вступил с Баалем в поединок.
Бааль изо всех сил ударил варвара топором, но Цвар отпрыгнул в сторону, и лезвие топора обрушилось на гранитную колонну. Древко топора обломилось, и Бааль стал биться отцовским мечом.