Юноша склонил перед Клавой голову.
— Простите, госпожа, за прямоту, вы мне всегда нравились, и я не хочу, чтобы вы стали безвольной служанкой в собственном доме.
— Спасибо, Андреас, за заботу и предупреждение, но попытаться все же стоит.
Спустя тягучие полчаса, словно наполненные густой смолой тревоги, женщины покинули гостеприимный, но теперь уже опаленный тенью предательства дом брата Кларенции. Взобравшись в повозку, она обратилась к стражнику с просьбой открыть ворота.
— Благодарю тебя, дитятко, да пошлет тебе Создатель супругу добрую за сердце столь отзывчивое. Мы предвидели, конечно, нечто подобное, но не думали, что Лука посмеет… — прошептала старушка, по-матерински похлопав Андреаса по плечу.
— Нянюшка, неужели все настолько скверно?
— Ни хорошо, ни плохо. Видать, это испытание ниспослано нам свыше, дабы дух наш окреп, а душа закалилась в горниле невзгод.
Минуя городскую суету, они свернули на вторую, едва приметную развилку. Заметив поникший вид Клары, старушка ласково приподняла ее подбородок и, заглянув прямо в глаза, спросила:
— Ты сожалеешь?
— Нет! — последовал незамедлительный, твердый ответ.
— Отъедем подальше от этого змеиного гнезда, тогда и поговорим обо всем.
Устроившись поудобнее на узле с пожитками, старушка решительно дернула вожжи.
А Клара, погруженная в пучину воспоминаний, вновь и вновь прокручивала в голове разговор с братом и его женой. И лишь одна мысль терзала ее сердце: так и не узнала она о судьбе младшего брата, Иркана.
Кабинет Люка располагался на втором этаже. Когда Ниба с Клавой и младенцем переступили порог, густая, словно застоявшийся туман, тишина обволокла их. Наконец, хозяин очнулся от оцепенения, отложил перо, скользнувшее по пергаменту, и поднялся навстречу гостьям.
— Сестра… Ниби… Каким ветром вас занесло в наши края? — прозвучал вопрос, и Люк, приблизившись, заключил в объятия сначала Клаву, затем Ниби.
— Мужа Клариции убили, господин Хрост, и глава их рода, посчитав нас обузой, отправил восвояси, — проговорила няня, склоняя голову. — Мы пришли искать защиты у вашего рода.
— Милый, может, всё же представишь нам своих гостей? — прозвучал из-за спины Люка женский голос, пропитанный ленью и неприкрытым злорадством.
Вошедшие не сразу заметили кресло в полумраке у стены, где восседала незнакомка.
— Ах да, прошу прощения, дорогая! — встрепенулся Люк. — Ниби, Кларенция, позвольте представить вам мою супругу, Найду Бессанас, дочь главы северо-восточных земель.
Рыжеволосая женщина с надменным видом окинула их презрительным взглядом, словно оценивала на ярмарке скот.
— Так вы решили искать защиты у рода моего супруга? И с какой стати, позвольте узнать? Насколько я понимаю, ваша нянюшка, дорогой, давным-давно покинула отчий дом, последовав за твоей сестрой в чужие земли? — вопросы сыпались из нее, словно искры из камина. — Значит, она добровольно отказалась от вашей поддержки. А вы, дорогая золовка… — взгляд Найды скользнул по лицу и одежде Клавы, заставляя ту почувствовать себя выставленным на продажу товаром.
— Не думаю, что нам стоит кормить два лишних рта! Тем более, насколько мне известно, вы привыкли жить за чужой счет: сначала родители, потом муж. Свела супруга в могилу, и теперь собралась усесться со своим щенком нам на шею? Ребёнку нужна смена пеленок, еда, отдельная спальня, а у нас, извините, все комнаты заняты.
— Найда! — попытался остановить ее Люк.
— Разве я не права, милый?
— Ты всегда права, — тяжело вздохнул мужчина, отводя взгляд, чтобы не встретиться с укоризненным взглядом сестры и няни.
Нет, ему не было стыдно за слова супруги. В глубине души он признавал ее правоту: раз ушла в другой род — там и оставайся. Но Найда была чересчур прямолинейна. К этому вопросу следовало подойти тоньше.
— Впрочем, у меня есть одна маленькая комнатушка для служанки, — продолжала свою тираду Найда. — Если тебе так уж нужна помощь, могу предложить место поломойки или посудомойки. Работа с шести утра до позднего вечера, перерыв на обед — полчаса.
— И когда же мне при этом кормить ребёнка? — с едкой усмешкой бросила Клава, наблюдая за разгорающимся гневом недалёкой родственницы.
Обида жгла сердце, но к подобному приёму она была готова. Из рассказов Ниби Клава успела составить портрет брата: трусливого и лживого человека, который все свои детские шалости спихивал на младших, а повзрослев, так и не смог избавиться от привычки увиливать от ответственности.