К земле великой и святой спускался он бескрайним.
И розовеющие дали, внимая тишине,
Несмело утро обнимали, стремясь к родной земле.
Там, зачаровывая сказкой, забыв себя саму,
Заря великой, нежной лаской взирала наяву.
Преображало озеро немую благодать,
Сиреневым и розовым пытаясь передать…
Глава 7
Лето ушло незаметно, уступив место дождливой осени, а та плавно перетекла в зиму с её колючими метелями и хрустальными морозами. Солнце, яркое, но бессильное, лишь подсвечивало ледяное зеркало озера, манящее своей обманчивой гладью. Лёд казался тонким и хрупким, но нянюшка уверяла, что так было всегда. Светлое озеро, словно живое, никогда не сковывалось крепким ледовым панцирем, если не считать узкой кромки у берега. Когда-то детвора, полная любопытства, донимала стариков вопросами о причине этой странности. Те лишь гладили свои серебряные бороды и в недоумении пожимали плечами, не находя ответа.
Клава проснулась, повинуясь годами выработанной привычке, на рассвете. За окном царила густая тьма, но на тёмно-синем небосклоне мерцали редкие, но яркие звёзды. Всё вокруг дышало покоем. Накормив грудью подросшую дочь, Клава спустилась на кухню, чтобы подбросить дров в печь. К утру в доме становилось зябко: поленья прогорали, жар углей остывал. Летом они усердно запасались лекарственными травами, но болеть всё равно не хотелось.
Растопив печь, женщина спустила дочь со второго этажа и усадила в самодельный манеж, бросив несколько деревянных игрушек, найденных на чердаке.
— Играй пока, а мама завтрак приготовит.
— Ма-ма-ма-ма, — пролепетала девочка, пытаясь встать на ножки.
— Да, милая, «мама», — Клава с нежностью взглянула на малышку и принялась за работу.
Взяла несколько яиц, молока, щепотку соли и сушёного укропа, взбила всё вместе и вылила на сковороду. Открыв заслонку, кочергой отодвинула в сторону ещё не сгоревшие головёшки, оставив лишь жаркие угли, и водрузила сковороду в печь. Можно было, конечно, поставить омлет и на конфорку, но в печи он получался особенно вкусным. Поставив чайник, Ивановна посмотрела на часы-кукушку и удивлённо приподняла брови. Время приближалось к семи, а Ниби всё не спускалась завтракать. Неясное предчувствие окутало женщину, и она обняла себя за плечи. Бросив взгляд на дочь, увлечённо грызущую деревянную лошадку, Клава, набравшись смелости, поднялась на второй этаж и, постучавшись, открыла дверь. Увидев худенькую фигурку старушки, лежащую спиной к двери, Клава подошла к кровати.
— Ниби! — тихо позвала она.
Клава заметила перемены в Ниби около недели назад: старушку нет-нет да и покачивало из стороны в сторону, иногда она замирала, словно уходя в себя, походка её стала шаркающей. Клава старалась не обращать на это внимания, всячески поддерживала её, но, видимо, слова старушки о скорой кончине глубоко запали ей в душу.
Клава, объятая страхом, молилась Создателю, как умела, умоляя подарить няне еще немного жизни. Она цеплялась за ее слова о пяти годах, но пропущенный сегодня завтрак зловеще шептал о надвигающемся конце.
— Ниби! — вновь позвала женщина, дрожащей рукой коснувшись костлявого плеча.
Старуха с трудом повернула голову и попыталась улыбнуться, но вышло лишь подобие гримасы, болезненный оскал уходящей жизни.
— Кла-а-ва, ты все помнишь? — с усилием выдавила она.
Мелкие капли пота проступили на ее лбу, изборожденном глубокими морщинами, словно карта прожитых лет.
— Да! — всхлипнула Клава.
— И-ди к дочери! Хо-чу по-быть од-на. У-ви-дишь свет, при-ходи! — прошептала Ниби и отвернулась к стене.
Поправив сползающее одеяло, Клава на автомате спустилась вниз, достала из печи омлет и поставила на стол. Взяв на руки дочь, она прижала ее к себе. Страх хищной тенью пытался завладеть ее душой, но это была уже не та робкая попаданка, изгнанная из дома мужа на следующий же день. Жизнь научила ее бороться, выживать ради себя, ради Ниби, ради дочери. В памяти всплывали лица оборотней, нагрянувших в их дом с требованием покинуть его, ярость главы клана, что вел себя как хозяин этой земли и вымогал деньги за право жить на ней. Бесчисленные испытания закалили ее. Сначала она приняла себя, а потом и всю свою непростую судьбу.
Внезапно дом озарился неземным светом, словно тысячи прожекторов обрушились на него. Мгновение — и все вернулось на свои места. Осторожно поставив дочь в манеж, Клава медленно поднялась по лестнице, уже зная, что ее ждет в комнате старухи.
В помещении стоял сильный запах озона. Этот специфический аромат, и серый пепел на кровати стал напоминанием о происшедшем событии.