— Сегодня должен приехать возчик, который тебя привез. Спросим у него. Не переживай, надеюсь, найдется.
— Это дорогой артефакт, сейчас таких не делают, да и мастеров почти не осталось, но попытаться стоит.
Лицо Грега выражало беспокойство, но он старался скрыть его за маской невозмутимости, что так хорошо удавалась ему, как главе рода.
Симар прибыл через час. Всё это время Грег и Клавдия словно балансировали на вершине вулкана, готового извергнуться в любой момент. Женщине было невыносимо думать, что ценная для любимого вещь исчезла в ее доме, а Грега терзали мысли об артефакте. В нем еще оставалась магия, и любой ребенок, завладев им, мог нечаянно оказаться где угодно.
Мучительное ожидание наконец подошло к концу. Завидев телегу с продуктами, Клавдия облегченно вздохнула.
— Симар! — окликнула возчика хозяйка дома. — Мне нужно с тобой поговорить.
— Слушаю, Хранительница. Сейчас попрошу ребят выгрузить продукты и подойду.
Грег и Клавдия уже сидели за столом, когда вошел оборотень. Впервые увидев того самого больного, которого он привез в этот дом почти бездыханным, Симар искренне обрадовался, и Клавдия чувствовала, что это не напускное, а совершенно искреннее чувство. Видимо, в клане все же беспокоились о своем подопечном.
— Присаживайся, чаю будешь?
— Не откажусь, Хранительница, — ответил он, с недоумением поглядывая на хмурого Грега и обеспокоенную Клавдию.
— Расси, принеси нам, пожалуйста, отвар и что-нибудь из печенностей, — попросила Клавдия.
— Мигом, хозяйка! — ответила старая женщина и через пять минут на столе уже стоял отвар из лечебных трав с сушеными ягодами земляники и два пирога: один с капустой, другой с яйцами.
— Угощайся, Симар.
Симар сглотнул слюну, было видно, как ему хочется побыстрее приступить к трапезе, но беспокоил разговор, ради которого его позвала Хранительница.
— Лучше на сытый желудок отвечать на то, что вас беспокоит, а то можно и несварение получить! — улыбнувшись, ответил оборотень.
— Как скажешь! Ответь, пожалуйста, когда девушки нашли Грега в лесу, у него что-нибудь было на себе?
— Кроме разорванных, грязных штанов ничего. Торс был голый, что нас сильно удивило. По приказу Лана я сам за ним ездил, а девочки показывали дорогу.
Клавдия украдкой взглянула на Грега и снова обратилась к возчику:
— А мог ли кто-нибудь из девчонок забрать его рубашку?
— Зачем? — удивился возница. — У нас все девочки приличные, никто и не подумает присвоить чужое.
— Понимаешь, Симар, тут такое дело… У Грега пропал медальон, висевший на шее. Это память об умершем отце, и мне бы не хотелось, чтобы о нас плохо думали.
— Да, дела, Хранительница! — Симар смущенно почесал затылок. — Нужно срочно обо всем доложить главе рода, пусть он разбирается.
— А я могу сегодня с ним побеседовать? — неожиданно подал голос Грег.
— Не думаю, что глава рода Лан будет против, ведь мы сторонимся только хищников, а на мой взгляд — вы человек.
— А как же то, что я живу в окружении медведей? — рассмеялась Клавдия.
— Наши бы ни за что не рискнули соваться к хищникам, порой их вторая сущность может неосознанно причинить вред, а я привык. Долгое время общался с разными оборотнями, даже с птицами довелось, — улыбнулся Симар.
— Выпей чаю, Симар, а то поедешь домой голодный, скажут, Хранительница жадная, — усмехнулась Клавдия, тем самым завершая разговор.
Глава 20
Клавдия смотрела вслед удаляющимся силуэтам ребят, растворяющимся в предвечерней дымке. Она знала: Грег, разрешив злосчастную историю с пропавшим кулоном — а разрешит ли? То Создателю ведомо — возьмет курс на свои земли. Как ни крепись, как ни старайся держать дистанцию, сердце — непокорный зверь, ему не прикажешь. Она не раз ловила на себе его долгие, изучающие взгляды, но он словно нарочно избегал сближения.
«Видно, такова моя участь, — с тихой горечью подумала она, и тяжелый вздох вырвался из груди, оставляя после себя лишь мутное томление. — У него своя дорога, а моя — хранить это святое озеро».
Хранительница неспешно спустилась к озеру, где недавно общими усилиями возвели беседку. Опустилась на скамью, молча любуясь игрой света на мелкой, ласковой волне, нежно касавшейся берега. Пейзаж, дышащий умиротворением и настраивающий на романтический лад, в душе Клавы отзывался лишь щемящей тоской.
— Не кручинься, — прозвучал тихий, словно шелест листвы, голос старушки. — Всему свой черед.