— Анжелика, ты картошку есть будешь? — спросила я, чтобы она не заигралась и не перегнула палку.
— Какая картошка, я на дискарь опаздываю! — фыркнула она.
— Опять после полуночи придешь? — укоризненно покачала головой я. — ох, доходишься, Анжелика.
— Не твое дело! — фыркнула Анжелика и сказала, — гуд бай, пиплы!
И вышла из кухни, хлопнув дверью.
Красота.
— Алла, я не знаю, как ты с ней будешь справляться, но не балуй её деньгами на одежду. У неё и так весь шкаф забит. И все разговоры только о новых шмотках. И всё требует, требует. А учиться не хочет. Да ты же сама видишь.
Алла видела. И прекрасно понимала, какой головняк ей вот-вот свалится на голову.
— Петя, — сказала она, — пошли в магазин сходим, а? Купим чего-нибудь до картошки, а то ничего и нету.
— Это правильно, — поддержала её я, — хорошо бы килечки. И хлеба, главное, не забудьте.
Алла утащила Скорохода на улицу, а я, накрыв сковородку крышкой, зашла в детскую комнату, где в шкафу притаилась Анжелика.
— Ушли, — сказала я, и девочка вылезла оттуда, — я сюда картошку потом принесу, поешь. Ты молодец, хорошо получилось.
— Правда? — обрадовалась Анжелика, и торопливо спросила, — думаешь, они поверили?
— Ну сама же видишь, Алла сразу утащила отца, чтобы без посторонних ушей промыть ему мозги.
Я вернулась на кухню. Нужно было помешать картошку.
И задумалась.
Пока всё идёт по плану. Завтра подключим ещё Ричарда. Утречком сходим с Анжеликой сперва к нему, обработаем. А во второй половине дня — с Аллой и Скороходом. И там уже будет его выход на сцену. А потом они, как вернутся, Анжелика включит громко музыку.
Пока неплохо.
Я накрыла сковородку крышкой и пошире распахнула форточку — эти накурили тут, что ужас. Терпеть не могу, когда курят прямо в квартире. Все вещи пропитываются этим запахом, он въедается даже в стены. Фу прямо. Поскорей бы уже всё разрешилось, и я спокойно буду жить дальше с детьми и без Скорохода.
Хлопнула входная дверь. Вернулись, стало быть.
Я опять помешала картошку. Еще пару минут и буду солить.
— Любаша, — на кухню заглянула Алла и проворковала сладеньким голосом, — нам с тобой поговорить надо. Как девочкам.
— Говори, — кивнула я.
— Пошли посекретничаем.
— Ой, мне сейчас картошку солить надо будет, — покачала головой я, — да ты говори, Алла, никто здесь нас не услышит.
— Хорошо, — оглянувшись на дверь, Алла поплотнее её прикрыла и подсела ко мне:
— Слушай, Люба, — вкрадчивым кошачьим голосом промурлыкала она, — ты понимаешь, у нас такая ситуация возникла — Пете уехать надо будет. В Нефтеюганск. И, наверное, я с ним поеду. А то уведут, сама же понимаешь.
Она нервно хихикнула и опять оглянулась на дверь:
— И вот я ума не приложу, что с этими детьми делать. Куда их в Заполярье тащить?
— А куда? — пожала плечами я. — Больше и некуда.
— Слушай, Любаша, — голос Аллы уже шелестел, обволакивал, что твой Кашпировский. — А давай ты с ними побудешь, а? Недолго. Мы вернемся, поженимся, съездим в Индию и всё порешаем. А я тебе сари привезу оттуда. Зелёное. Хочешь? Или даже бирюзовое, цвета морской волны. К твоим глазам хорошо будет. Сошьешь себе платья. Из одного сари два платья и юбка получается.
— Да зачем они мне? — я открыла крышку и принялась солить картошку, — не сари, а дети, я имею в виду. Сама же видишь, какой ужас. И это она ещё отца боится. Точнее не его боится, а что он денег не даст. А ты представь, что она исполняет, когда его дома нету.
— Любашечка, — от волнения голос Аллы зазвенел, — послушай, я поговорю со Скороходом, он тебе хорошо заплатит. У него деньги есть.
— Много? — резко развернулась я к Алле, но затем вернулась к картошке, — хотя сколько он там заплатит. Всё равно жить негде.
— Так вот же квартира.
— Это же Скорохода квартира, — вздохнула я.
— Так ты же, и дети, вы все здесь тоже прописаны, правильно?
— Ага.
— Я порешаю этот вопрос. Он выпишется.
— Порешай, — кивнула я, но потом демонстративно спохватилась, — нет, Алла, не хочу я. Меня опека потом замучает проверками. Тем более после развода, я же вообще никакого права не имею. Садиться в тюрьму из-за чужих детей я не хочу.
— Ой, да ты не переживай! — деланно рассмеялась Алла, — Скороход отказ напишет. Так что опеке рот будет чем закрыть. И не беспокойся, как только мы вернемся из Индии, мы их сразу заберем к себе.
— Ага. А меня потом под зад ногой, — покачала головой я и выключила газ под сковородой и добавила туда мелко порезанный чеснок, — пусть ещё минуты три настоится и будем ужинать.