Эпизод четвертый. Король, которого нет.
Свободный или мертвый - равно неуловим.
(Лев Колбачев)
* * *
К концу недели сильно теплеет, и становится заметно, что на дворе апрель, а не февраль. Кабы не ветер, было б совсем хорошо.
Мы с Джеком тщетно голосуем на трассе – сначала никто не останавливается, потом машины и вовсе пропадают.
- Очередная попытка не удалась, - говорю Джеку со вздохом. – Ну что же, почапали пёхом.
По мере приближения к городу ветер усиливается. В лицо летит пыль, вокруг сапог вихрятся прошлогодние листья, окурки, бумажки. Расстегнутый дождевик надувается парусом, я ёжусь и останавливаюсь застегнуть молнию.
- Забавно, - замечаю раздумчиво. – Зимой на турнире не мерзла, и в лесу тоже, и когда мы в метель по дороге шли, холодно не было - а здесь холодно. И чем дальше, тем хуже. Как будто даже лампа не греет.
Небо над городом цвета грязного льда. Мы входим в промзону – асфальт, бетонные заборы, за ними – заводские цеха. Стены выкрашены в зеленовато-серый цвет. Ни одна труба не дымится. Сухой пыльный ветер мечется в проходах, хлопают листы железа, какие-то шланги, провода.
На бетонной плите синей краской из баллончика крупно и косо выведено: «Свобода».
У меня под ложечкой возникает щемящее чувство. Это не страх. Страшно было в лесу, когда я поняла, что рядом со мной не Гриф. Страшно было на турнире, когда я осталась одна против Короля и его дружины. Страшно было сидеть на колесе обозрения и следить за приближением дракона. Здесь совершенно не то.
- Джек, - говорю дрогнувшим голосом. – Я не хочу туда идти.
Джек молча смотрит на меня.
- Могу поклясться, что там нет Белого Всадника. Там вообще никого нет. Ты же видишь, дружище. Это мёртвый город.
С ветром прилетает листок бумаги и влипает мне в лицо. Снимаю –распечатанное на принтере объявление.
«Пропала собака».
На фотографии – веселый фокстерьер с мячиком в зубах.
У меня щиплет в носу.
- Ради всего святого, - шепчу. – Джек, мне это не нравится. Джек, умоляю, пойдем отсюда…
Поворачиваю голову – и у меня внутри все обрывается.
Джека нет.
Ветер взметает мне волосы, и они лезут в рот, в глаза. Убираю их за уши, но они тотчас опять выбиваются, мешая видеть.
- Джек! – зову я. – Джек, дружище! Джеееееееек!!!
Крик на ветру рассеивается, но я все равно кричу, бегу и кричу, и плачу – но слёзы мгновенно высыхают, стягивая кожу на лице.
- Что же мне делать теперь? – я запускаю пальцы в спутанные волосы. – Искать – но где? Ладно, я пойду в этот гребаный город, найду Короля и оторву ему башку. Но сначала буду пытать до тех пор, пока он не скажет, где Джек.
Вынимаю было меч, но тут же прячу в ножны. Здесь не с кем сражаться.
За промзоной начинаются жилые дома – некогда жилые. Одинаковые панельные многоэтажки, одинаковые дворы с детскими площадками. Никого живого вокруг – ни людей, ни животных, ни даже растений. Столбы сплошь заклеены объявлениями; оторвавшиеся бумажки порхают в воздухе, скользят по тротуару.
«Пропала девочка Лиза, волосы светло-русые, стрижка короткая, глаза карие. На вид 12-13 лет»
«Пропал мальчик, десять лет. Одет в красную куртку и зеленые брюки»
«Пропал такой-то, ушел за хлебом и не вернулся»
«Пропал»
«Пропал»
«Пропал».
Сворачиваю во двор. На площадке сами собой раскачиваются качели, песочница пуста – весь песок выдуло, будто вымело метлой. Двери подъездов, окна квартир непрестанно открываются-закрываются под порывами ветра. Все звуки кажутся призрачными из-за постоянного шумового фона. Поднимаю голову – на уровне этажа четвертого порхают пластиковые пакеты: синие, белые, прозрачные. Откуда-то прилетает розовая детская шапочка, зацепляется за фонарный столб. Трепещет на ветру, как бабочка, потом срывается и летит дальше.
Я долго сижу на лавочке, тщетно пытаясь прикурить. Затем встаю и иду прочь.
По пути попадается магазин, к перилам крыльца привязана какая-то веревка. Присматриваюсь – поводок. Поодаль валяется перевернутая коляска, колеса непрерывно крутятся под ветром.
- Это все ветер, - бормочу я, поднимаясь по ступенькам.
Раздвижные двери заклинены в открытом положении. Внутри полный разор. Легкие коробки сброшены с полок, на полу крутится поземка из соли и сахара. Я равнодушно прохожу мимо продуктов, хотя с утра ничего не ела. Наверное, это от стресса. Ловлю пролетающую газету и сразу откладываю: дата ни о чем мне не говорит. У них тут совершенно другое летоисчисление.
. Снова выбираюсь на улицу. Ума не приложу, что делать.
Да, честно говоря, ничего и не хочется.
Совсем ничего.
Почему-то наваливается усталость, тяжелая, как мешок с цементом. Судя по освещению, до ночи еще далеко, но я решаю поспать и устраиваюсь в одной из пустых квартир. Пробую запереть дверь – она снова отворяется, закрываю окна в одной комнате – они распахиваются в другой – и так до бесконечности. Устав еще больше от бесплодных усилий, ложусь спать. Приходится завернуться в одеяло – оно, правда, слишком тяжелое, чтобы улететь, но под него отовсюду забирается ветер. В комнате стуки, шорохи, шелест. Я долго ворочаюсь, подтыкая под себя одеяло, наконец кое-как устраиваюсь и засыпаю.