- Эй, постой, ты же сама сказала, что все куда-то пропали! – кричу я, но она мне больше не отвечает. Я стучу кулаком по стеклу, даже сапогом его пинаю – но Лиза сидит, раскидывает свои книжки и не обращает на меня ни малейшего внимания. Ну ладно, думаю я мстительно. Посмотрим, кто из нас в зеркале.
- Разобью его сейчас к лешему, будешь знать, - обещаю мрачно, вынимая и включая меч.
- Это не поможет, - неожиданно откликается новый голос.
Отражение сменяется цветной рябью, как в неисправном телевизоре.
А в следующую секунду в зеркале передо мной вырастает Король.
* * *
Я отступаю назад, крепко сжимая меч. Король смотрит на меня в упор глазами цвета неба над городом. Он высок и строен, у него широкие плечи и узкие бедра. Ветер раздувает его пепельные волосы, длинные, ниже плеч, схваченные на лбу стальным обручем. Лицо… Не лицо, а лица – точно слайд-шоу, непрестанно мелькают, сменяясь одно другим, самые различные физиономии – уродливые и прекрасные, или и то и другое вместе, грустные и веселые – или и то и другое вместе… Хотя Король, без сомнения, мужского пола, среди мелькающих лиц попадаются женские, а также старческие, хотя по фигуре ему от силы лет тридцать. И только глаза все время остаются одинаковыми.
- Где Лиза? – спрашиваю враждебно. Из всех встреченных мной Королей этот вызывает наибольшую антипатию. Хотя, пожалуй, только его можно с уверенностью назвать красавцем.
- Там же, где и все, - ровно отвечает Король. Его глаза похожи на дверцу сейфа.
- В зеркале?
- Я и есть зеркало. И я же сам город. И ветер – это тоже я. Здравствуй, Дева-Меч.
- Откуда ты меня знаешь?
- Ветер всеведущ.
- Тогда ты должен быть в курсе, где Белый Всадник.
- Я ничего тебе не должен, - возражает он все так же ровно. – Но мне на самом деле известно, где Белый Всадник.
- Ты мне скажешь?
- Нет.
- Почему?
- Потому что ты ищешь не его.
- Вот те раз, - возмущаюсь я. – А кого ж я, по-твоему, ищу, умник?
- Себя, - роняет Король. – И в этом поиске тебе придется обойтись без подсказок.
- С тобой вообще говорить бесполезно, - огрызаюсь я. - Как со стенкой, честное слово. И зачем я в этот город припёрлась, вот не хотела же с самого начала идти…
- Но ведь пошла. Это был твой собственный выбор, - холодно замечает Король. Он стоит, заложив руки за спину, и смотрит то ли на меня, то ли сквозь меня.
- Я не могла бросить Джека.
- Теперь ты его нашла и можешь уходить.
- Уходить? Но я хочу узнать, что здесь произошло. Что ты сотворил с жителями города?
- Ничего. Им просто надоело быть связанными. Ты ведь тоже испытала это чувство. С каждым днем им становилось все легче расставаться друг с другом, с местами, с предметами. С каждым днем становилось все меньше вещей, без которых они не могли обойтись. Одна за другой обрывались нити их привязанностей. И наконец настал день, когда каждый из них получил во владение мир, где он совершенно свободен.
- То есть где он совершенно один?
- Да. Потому что лишь в полном одиночестве ты абсолютно свободен – насколько вообще может быть свободен человек. Когда ты один, тебя не заботит ничье мнение. Тебе не нужно спрашивать ни у кого разрешения. Тебе не нужно считаться ни с чьими чувствами, кроме собственных. Ты волен делать все, что тебе заблагорассудится. В том числе решать, жить тебе или умереть.
Я морщу лоб и молчу.
- Только собаки и дети так и не освободились до конца, - продолжает Король с легкой досадой в голосе. – Они тяжелее всех переносят разлуку. У них недостаточно развита личность, чтобы обходиться без общества. Их голоса до сих пор прорываются в другие миры, и бывшие родители и хозяева начинают ощущать беспокойство. Некоторым даже кажется, будто они что-то потеряли.
- Кажется?!!
- Именно. Это всего лишь иллюзия. Ведь ни одно живое существо не может принадлежать другому. Нельзя потерять то, что тебе не принадлежит.
Я прямо-таки киплю от злости, но слов возражения почему-то не находится, и я беспомощно разеваю рот, не издавая ни звука. То, что он говорит, чудовищно… Хотя почему, интересно? Разве он не прав?.Чудовищно – какое нелепое слово, оно продиктовано эмоциями, а эмоции лишь заслоняют истину…
Свист ветра становится громче, и меня вновь охватывает нестерпимое желание… отбросить все лишнее. Но взгляд мой падает на повязку на руке, и я, не вполне соображая, что делаю, с размаху ударяю предплечьем о раму зеркала. Боль прошивает от плеча до пяток, и я словно просыпаюсь.
- Твоя свобода – это смерть, - рычу в бешенстве, тряся раненой рукой. На белой повязке выступают кровавые пятна. – Я хочу жить, черт тебя побери!