И, подняв обеими руками меч, изо всех сил бью прямо в центр зеркала. Стекло взрывается голубым светом, ярким, как фотовспышка, а потом миллионами мелких, как стразы, осколков высыпается из рамы. Я почти балетным пируэтом разворачиваюсь и падаю на Джека, закрывая его собой от стеклянного водопада. К счастью, ветер сносит осколки в сторону, и меня они почти не задевают.
Джек подо мной визжит и отбрыкивается лапами.
Я осторожно поднимаюсь. Несколько стеклянных иголок все-таки вонзились мне в незащищенную шею – ранки не столько болят, сколько чешутся. Аккуратно, чтоб не загнать глубже, нащупываю застрявшие в коже осколочки и вытаскиваю, подцепляя ногтями. Под грубыми сапогами противно хрустит. Я смотрю на раму – зеркала больше нет, но нет и стены, которая, по идее, должна быть сзади. Вместо нее зияет темный проход. Я с кряхтением подхватываю тяжелого сопротивляющегося Джека на руки и без колебаний переступаю через раму.
Ветер стихает.
Джек выворачивается из моих объятий и неловко плюхается на пол.
- Ну ты, не бузи, - буркаю я. – Ты ж не кошка все-таки.
Между лопаток возникает забытое ощущение тепла. Я скидываю рюкзак, достаю лампу. Белесый туман в ней понемногу рассеивается, под ним пока еще слабенько пульсирует золотисто-красное пламя.
- Уже хорошо, - удовлетворенно улыбаюсь я. Поднимаю лампу, обнажаю меч.
- Ну что, Джек, - говорю. – Пойдем посмотрим, что там, в этой черной дыре?..
* * *
Прямо перед нами больничный коридор со стенами, выкрашенными до половины в зеленый. Под потолком лепятся тусклые синие лампочки, напоминающие лесные огоньки – но те были живые и таинственные, а эти слепые, безжизненные. Лампа покачивается у меня в опущенной левой руке; держать ее над головой больновато. Световой круг мечется по стене и полу, наши с Джеком тени вытягиваются справа, ближе к потолку, перебегают спереди назад и обратно. Зеркальный проем скоро исчезает из виду.
Джековы когти дробно стучат по кафелю. Ветра в коридоре нет, поэтому звуки слышатся очень отчетливо – наше с Джеком дыхание, шарканье моих сапог, комариное жужжание лампочек. Я стараюсь не прислушиваться – и все-таки прислушиваюсь: я почти надеюсь, что сзади донесутся шаги, и нас догонит враг. Какой-нибудь совершенно материальный враг, от которого можно отбиться мечом. Хуже этой тишины был только ветер в городе.
Коридор неожиданно упирается в металлическую двустворчатую дверь. Над ней горит лампочка покрупнее, забранная металлической сеткой; красно-белая табличка на уровне глаз возвещает, что посторонним вход воспрещен. Я нерешительно кошусь на Джека. Я догадываюсь, что там за дверью, и мне очень не хочется проверять, верна ли моя догадка.
Но, судя по Джековой морде, проверить все-таки придется.
Я всовываю лезвие меча между створок, надавливаю. Раздается тошнотворный скрежет металла о кафель, и в лицо ударяет мертвящий холод. Джек протискивается в получившуюся щель и, навалившись изнутри всем телом, отворяет одну створку настежь. Я на секунду зажмуриваюсь, затем делаю решительный шаг вперед.
Так и есть.
Мы в морге.
В огромном, как ангар, помещении стоит сухой колющий мороз. Воздух неподвижен. Я крепко прижимаю к боку горячую лампу, и это немного помогает – но уши, нос, ступни, колени все равно мгновенно застывают. Даже передвигать ноги становится больно от холода.
Джек, чуждый человеческих предрассудков, невозмутимо движется вперед, лавируя между столами. На столах, вытянувшись, лежат люди. Я стараюсь не заглядывать в лица, но взгляд точно сам липнет к ним и отдирается с трудом, как примерзший. И тела, и лица, кажется, затянуты герметичной пленкой. Позы у всех одинаковые – строгие, руки по швам. У меня начинают стучать зубы.
Где-то на середине зала я вскрикиваю – Джек останавливается и смотрит на меня вопросительно. Я молча показываю ему на стол. Там лежит Лиза в своей ночнушке, лицо суровое, пальчики на ногах растопырены. Я ставлю лампу рядом с ее головой и зачем-то провожу по синеватой щеке пальцем. Вздрагиваю и отдергиваю руку.
Пленка не пластиковая, как я подумала.
Она ледяная.
От близости живого пламени лед начинает подтаивать, на лице появляются капельки, похожие на пот. Джек тянет меня зубами за юбку. Я хватаю лампу и быстро иду за ним, нигде больше не задерживаясь
В конце зала, у самой стены, возвышается каменный постамент. На стене за ним барельеф – женщина, изображенная в полный рост. Лицо закрыто ладонями, и между пальцев медленно-медленно сочатся капли. Я обхожу постамент и вижу выросший у ног женщины сталагмит.
А на самом постаменте покоится Король, и лицо у него совсем не такое, как в зеркале.