- А ты что тут делаешь? – спрашиваю угрюмо. – У тебя во дворце бал, вот и ступай к своим гостям, а за мной шпионить нечего…
Король, заложив руки за спину, медленно, словно в танце, начинает обходить бассейн. Не отводя от него взгляда, вытягиваю меч и с ужасом замечаю, что тот почти разряжен. Черт, именно сейчас…
- Я тебя видел, - сообщает Король доброжелательно. – Ты от меня пряталась.
- Прикинь, я тоже тебя видела, - усмехаюсь я. – Ты на меня пялился. Что, рыцарей никогда не встречал? Или в твоем королевстве они не водятся?
Король садится на парапет вполоборота ко мне, не обращая внимания на направленный в его сторону меч.
- Что тебе нужно в моей столице? – спрашивает он, глядя мимо меня. Я, напротив, пристально всматриваюсь в его остроносый профиль, который кажется мне смутно знакомым. Почему-то вспоминается Джек, хотя эти двое совершенно, ну ни капельки не похожи.
- Я хочу освободить Белого Всадника, - мямлю я, чувствуя себя абсолютной дурой. Ночь тиха, не слышно ни отзвуков бала, ни журчанья фонтанов – только наше дыхание и какие-то особые ночные звуки . Сверчки? Шорох листьев?.. Мое запальчивое заявление звучит так по-детски перед лицом этой тишины, что мне самой становится противно.
- Я знаю, - кивает Король. Голос его звучит невозмутимо, но самого Короля, похоже, тоже одолевает неловкость. Совсем уж отвернувшись в сторону, он ёрзает на парапете, как будто ему репей под зад попал.
- Если знаешь, зачем спрашивать? – хмыкаю я. Меня не покидает ощущение некой фальши. Будто мы оба говорим не о том, о чем следовало бы.
- Просто хотел удостовериться. А ты… что намереваешься делать дальше? Вот я, вот Белый Всадник…
- А вот мой меч, и если ты сейчас не расколдуешь Всадника, я тебе башку отрублю.
Король кладет руку на трубу, опоясывающую бассейн под парапетом. Я слышу отдаленный шум воды, и мне вдруг начинает казаться, что выложенное плиткой дно под ногами легонько вибрирует.
- Ты, как всегда, прямолинейна, - замечает Король. – Но, к сожалению, я не могу расколдовать твоего Всадника.
- Как всегда? А как это – всегда?.. И почему не можешь? Скажи лучше – не хочешь, да? Ты чистоплюй несчастный, вот ты кто! Тебе бы только балы задавать да с бабами кренделя выделывать под музыку!
Король выпрямляется. Шум воды становится громче.
- А тебе какое дело, что я с кем выделываю?
- А такое! Такое! - я уже кричу. Сама понимаю, что разговор сворачивает куда-то не туда, но остановиться не могу. – У тебя тут все отлично! Цветочки, фонтанчики, бантики с рюшечками! Стая влюбленных девочек в юбочках! Просто мечта поэта, леший тебя разорви! А я тащилась невесть откуда, голодная, холодная, блинский блин, да меня убить триста раз могли, пока я сюда добиралась!
Король рывком поднимается. Я жду, что он ответит что-нибудь типа «Меня это не касается», но он произносит совсем другое.
- А ты думаешь, мне легко было тут сидеть, пока ты неизвестно где шлялась? Хотя что я говорю – неизвестно! С огненным королем на брудершафт пила?
- Ну пила. А какое…
- Пирожные с драконом лопала?
- Лопала… а откуда…
- А меня еще девочками попрекаешь!.. Не маши на меня мечом, он все равно разряжен!
- А ну заткнись! –гаркаю я. – Мы что, знаем друг друга?!!
Король открывает рот, чтобы ответить – и в этот момент наконец просыпается фонтан. Сильные, упругие струи бьют в меня со всех сторон, заливают мне глаза, уши, нос… Я утираюсь, отмахиваюсь, отплевываюсь, наконец поскальзываюсь на гладком дне и с плеском ухаю в воду.
Когда встаю, Короля уже нет
- Ах ты так!!! – ору я, стоя по колено в воде и грозя кулаком в направлении дворца. – Так я ж тебе сейчас устрою танцульки!!!
Кое-как вылезаю из фонтана. С моих волос и платья натекает целая лужа. Босые ноги оставляют смешные кривые следы на асфальте. Возникает идиотская мысль: ну вот, башка сама собой помылась…
- Огонь рождается в воде, - говорю я неожиданно и, скинув рюкзак, решительно растягиваю завязки.
Лампа полыхает невыносимым ярко-оранжевым светом. Осторожно, чтоб не обжечься, поднимаю ее за ручку.
- Прости, твое величество, - обращаюсь к огню, - думаю, оно тебе больше не нужно.
И, раскрутив лампу над головой, изо всех сил швыряю ее в закрытое забралом лицо Белого Всадника.
Стекло вдребезги разлетается о мрамор, и густой поток пламени выплескивается наружу. Водная струя, бьющая султаном из шлема, окрашивается красным, а потом вся статуя одевается жидким огнем, низвергающимся в бассейн. Вода в фонтане закипает; я вижу, как от поверхности бассейна, от брызжущих со всех сторон струй начинает идти пар, сквозь который проглядывают язычки пламени.
- Ого, - говорю я, отступая.
Пламя разгорается сильнее; пар поднимается облаком, а из бассейна начинает выливаться – уже не вода, а лава. Красно-золотые ручейки стекают с парапета на асфальт, мрамор трескается от жара, огненные блики мечутся по фигуре Всадника – уже не белой, а пятнистой от сажи. Я отбегаю назад. Ручейки текут, соединяясь, образуют лужицы; лава все прибывает и прибывает, бассейн окончательно перестает ее вмещать. С треском откалывается кусок ограждения, и лава величественно и неторопливо, как варенье из разбитой банки, вытекает на площадь. Ногам становится горячо от нагревающегося асфальта. Лихорадочно соображая, куда я дела сапоги, торопливо пячусь в переулок, беспрестанно оглядываясь через плечо.