…Мне одиннадцать. В черном бархатном костюмчике и блузке с кружевным воротником я бреду домой из школы. Я не люблю школу, мне там скучно. На уроках я потихоньку читаю книжки или рисую картинки. Одноклассники меня не любят. Моя мама – рыцарь, и я страшно этим хвастаюсь. Когда меня кто-нибудь обижает, я говорю, что пожалуюсь маме. И я действительно жалуюсь, и она приходит в школу в синем брючном костюме вместо золотых доспехов. Но на лацкане горит золотой лев, вставший на дыбы, и самые противные мальчишки съеживаются под ее взглядом.
А потом она уезжает.
Я прихожу домой, варю себе макароны, забывая посолить воду. Бабушка недавно надела свои стальные доспехи, взяла свой тяжелый молот и отправилась к северному морю сражаться с морским змеем. И не вернулась. Так что я теперь сама готовлю себе ужин.
А противные мальчишки уже пронюхали, что мама уехала, и караулят меня возле дома.
Ложась спать, я никогда не гашу лампу.
….Мне пятнадцать. У меня самые причудливые наряды в классе – мама привозит их из далеких стран, где вечно светит солнце. Для нашего климата платья, пожалуй, холодноваты. Но я все равно ношу - их, и тяжелые украшения со странными, невиданными камнями, и душусь горьковато-древесными духами из рубинового флакончика. Одноклассницы фыркают. Они привыкли к другой моде, другим украшениям, другим запахам. Но я не обращаю на них внимания. Я читаю книжки на чужих языках – буквы в них похожи то на муравьиные лапки, то на домики с треугольными крышами. Это же так просто – стоит посидеть ночь над такой книжкой, и она начинает говорить с тобой. Замечаешь, в каком порядке стоят буквы, и какие из них повторяются, и к утру начинаешь понимать все-все, что написано.
Одноклассники считают, что я чересчур умная.
Противные мальчишки уже превратились в симпатичных юношей и перестали меня доставать. Теперь они гуляют с девочками в светлых платьях, пахнущих фиалками. А я иду домой и рисую королей и драконов. Рисую все лучше и лучше. У меня полно баночек с пахучими красками и кистей из меха неизвестных животных. Лежа на животе и высунув язык, я старательно покрываю серебром и золотом доспехи прекрасных рыцарей. Султаны сияют кислотными розовыми и салатовыми оттенками и издают острый химический запах. Ветки акации лезут в открытое окно. Мне нравится, когда по комнате гуляет ветер.
Но сплю я по-прежнему со светом.
…Когда мне исполняется восемнадцать, я впервые встречаю Короля.
Школа давно позади, мои ровесницы радостно выходят замуж, поступают в университеты, уезжают в далекие края. А я лежу на диване и жду, когда стану рыцарем.
В далекие края меня пока почему-то не тянет..
Возвращаясь из победоносных походов, мама все чаще намекает, что пора бы мне заняться чем-нибудь полезным.
- Но я же стану рыцарем, - пожимаю я плечами и продолжаю лежать на диване.
- Ты ничего для этого не делаешь, - замечает мама почти недовольно. - Ты думаешь, рыцарем быть легко?... Ты так хорошо рисуешь, я надеялась, что ты пойдешь учиться на художника.
- Если я пойду учиться, то окажется, что до этого я рисовала плохо. А мои картинки мне дороже диплома, знаешь ли. К тому же с чего ты взяла, что я хорошо рисую? Ты же не видела ни одной моей картинки.
- Но я же привожу тебе краски, - удивляется мама.
- И все равно я хочу быть рыцарем. Как ты.
Мама начинает сердиться.
- Послушай, я не хочу для тебя такой судьбы. Это же тяжелая, грязная, опасная работа. Ты просто не представляешь себе, сколько у меня шрамов…
- Но у меня тоже есть шрамы, - возражаю я. – Вот смотри, это я лезла через забор, когда убегала от соседской собаки. А это мальчишки закидали меня камнями, помнишь? А этот совсем свежий; когда я гуляла ночью, какой-то тип попытался отобрать у меня сумочку. Пришлось сопротивляться.
- Я же просила тебя не гулять ночью, - вскидывается мама.
- Да ничего, пустяки. Я только хочу сказать, что шрамы есть у каждого, рыцарь он или нет. И избежать этого невозможно.
- Шрамы шрамам рознь, - отвечает мама и встает. Ей пора ехать сражаться с очередным чудищем. Ее золотые доспехи сияют по-прежнему ярко, и нестерпимо пылает фигурка льва на шлеме. Ее бронзовые волосы всегда собраны в пучок – чтобы удобней было надевать шлем. Она высокая и статная, ее руки крепко сжимают меч, а глаза твердо и прямо глядят из-под забрала. Но голос звучит устало.
Она не знает, что в моем сердце давно поселилась тревога.
- Пожалуйста, не гуляй больше по ночам, - говорит мама, проверяя стремя. – Я буду волноваться.
- Хорошо, - мямлю я. Какая она странная. Боится, что со мной случится что-нибудь во время прогулки ночью по городу. А сама едет на битву с чудищами и думает, что я за нее не боюсь.
Наверное, поэтому я и хочу сделаться рыцарем. Это слишком сложно объяснить даже самой себе.
Я иду по пустынной улице, следя за пляской теней на стенах. Булыжную мостовую передо мной перебегает кошка, вид у нее деловитый и настороженный. Я думаю, что неплохо было бы взять эту кошку к себе домой. Может, тогда она перестанет прижимать уши и пригибаться к земле.
- Эй, стой, - окликаю шепотом. Громче нельзя – уже сильно заполночь. Бегу за кошкой, которая, конечно, пугается и припускает смешным подпрыгивающим галопом. Я ломлюсь за ней через кусты и подворотни. Кошка шмыгает в сад за высокой кованой решеткой. Я останавливаюсь.
В саду, в тени цветущих лип, кто-то стоит.
- Привет, - окликаю я прерывистым после бега голосом. – Это ваша кошка?
- Нет, - отвечает незнакомец. – Это просто кошка. Отстань от нее, она не в настроении.
Я решаю, что он не намного старше меня, и перехожу на «ты».
- А ты что тут делаешь так поздно?
- Ищу вдохновение, - не слишком дружелюбно отзывается он.
- А ты что, поэт?
- Нет, музыкант.
- А на чем играешь?
- На всем, что издает хоть какие-то звуки.
- Здорово. А вот мне медведь на ухо наступил. Зато я рисовать люблю.
- Я тоже. Но у меня не очень хорошо получается.
Я прижимаюсь лицом к пыльной холодной решетке.
- Слушай, мне кажется, я тебя откуда-то знаю, - замечаю нерешительно. – Мне тебя плохо видно, конечно… Но у меня такое впечатление, будто я тебя когда-то нарисовала. Только ты был король. И к тому же блондин.
- Ну прости, если разочаровал, - разводит руками незнакомец и выступает из тени.
В первый момент я не вижу ничего, кроме глаз. Они черные и немного сонные, как у разбуженного ребенка. Он глядит слегка исподлобья и как будто вскользь, но я явственно ощущаю, как его взгляд прошивает меня насквозь. Я ёжусь и отступаю назад.
- Ну пока, - говорю торопливо. - Спасибо за беседу. Нет, правда, была очень рада пообщаться.
Каким-то непостижимым образом он оказывается у самой решетки и протягивает мне руку сквозь прутья. Рука у него легкая и изящная, как у девушки. Я сжимаю ее сильно-сильно, но все равно ничего не чувствую.
- До встречи, - говорит он полуутвердительно. – Приходи послезавтра на бал.
- Ты будешь там играть?
- И играть тоже, - загадочно заявляет он.
- Ну, вообще-то я не хожу на балы… - Я стараюсь не смотреть ему в лицо. Шут его знает, почему.
- Ничего, теперь начнешь, - произносит он доброжелательно и безапелляционно. – Доброй ночи.
Только дома я вспоминаю, что так и не спросила, как его зовут.