…- Почему ты не пришла в прошлый раз? – спрашивает Король.
Мы идем по темному парку между двумя рядами статуй. Мое платье тускло отсвечивает в темноте. На груди мелким морским жемчугом вышит силуэт бабочки.
- Как раз в прошлый приходила, - говорю я, глядя прямо перед собой. – Ты меня просто не заметил.
- Ах, извини, - вежливо отвечает он.
- Ты тогда нашел свое вдохновение?
Король молча кивает. Я улыбаюсь загадочно и глупо. Мне кажется, я понимаю, о чем он. Сегодня на балу оркестр раз пять проиграл одну вещь, в которой звучала та ночь. И панический бег кошки, и сверчки, и тени, и решетка…
- Я тебя нарисовал, - сообщает Король невозмутимо.
- О, неужели?
Он протягивает мне листок из блокнота, сложенный вдвое. Разворачиваю, смотрю. Уголки губ резко едут вниз.
На картинке – тщедушное существо с карикатурно огромными испуганными глазами, свернувшееся в клубок. Это он так меня видит?.. Надо же, какая нелепость. К тому же рисует он действительно хуже, чем я. Правда, чуточку более выразительно.
- Спасибо, я так рада, - говорю я деревянно. – Я тебя тоже нарисовала, знаешь? Заново.
Достаю из сумки свернутый в рулон рисунок. Мое творение сияет лакокрасочным великолепием. Позолоченные крылья, корона, россыпи блесток. Король поднимает брови, и лицо его тут же сводит в дипломатичную маску.
- Здорово, - выдавливает он.
Я в курсе, что он не любит золота, но что поделать, если я так вижу?..
…- Я думала, у тебя это пройдет, - мама недовольно обозревает висящий на стенке портрет. Позолоченные крылья сияют при свете лампы, как начищенный таз. Впрочем, я никогда не видела начищенного таза.
- Он тоже меня нарисовал, - возвещаю я радостно. – Только рисунок остался у него. Я сначала решила, что он совсем слепой , не поверила – неужели я такая? А потом подумала и поняла: нет, как раз наоборот. Он чересчур проницателен…
- Может, мы все-таки поговорим о чем-нибудь другом? – перебивает мама. – Ты наконец определилась со своей будущей профессией?
- Да, я записалась на курсы, - я успокаивающе машу рукой. – Только тебе придется купить мне настоящую катану.
- Что? Почему катану? Это же совсем другая школа!
- Но ведь это красиво, - пожимаю я плечами. – Мам, ну посмотри еще раз на портрет. Я понимаю, что переборщила, но взгляд, по-моему, передан верно…
…Я не замечаю времени. Просто однажды ветер, гуляющий по комнате, становится чересчур холодным, и приходится закрывать окно. Тени от веток акации в желтом световом пятне меняются, становятся менее густыми и кружевными. Это значит, что листья уже опали.
Катана пылится под кроватью. Иногда я хожу на балы, иногда – нет. Король иногда узнает меня, иногда – нет. Но в целом мы всегда рядом, и я, взглядывая на портрет, все время собираюсь нарисовать новый. Ему и правда не идут крылья.
Как-то я пропускаю очередной бал, потому что по телевизору показывают репортаж с рыцарского турнира. Передача идет на чужом языке, но я, как обычно, скоро начинаю его понимать. Хотя и так ясно, что человек в железной короне, с волнистым мечом – Король. Совсем не такой, как наш. Как мой.
Я прошу маму купить мне фламберг, и она впервые отказывает.
Весь вечер Король танцует со мной, и дамы перешептываются за нашими спинами. Мы не разговариваем. Поверх королевского плеча я слежу за соседней парой – высокой брюнеткой в красном и хрупким юношей в белом. Улучив момент, подхожу и приглашаю его на следующий танец.
-Не обижайся, - с дружелюбной улыбкой отвечает он. – Я танцую только с женой.
- Жаль, - вздыхаю я. – Ты производишь впечатление островка стабильности во всем этом хаосе.
- Меня зовут Джек, - представляется он. – Вот моя карточка. Если запутаешься или испугаешься, звони.
Жена возмущенно фыркает и уволакивает его за плечо подальше.
Я оглядываюсь. Моего Короля уже ухапила какая-то грымза, и он смотрит на нее влюбленными глазами. У него несколько разных взглядов, я уже рисовала их все. Вот сейчас это сентиментальное обожание, а бывает еще милостивое снисхождение, вежливый интерес, тупая усталость и голод. Не физический, понятно. Я видела этот голод однажды, когда он смотрел на двух девиц, танцевавших друг с другом. Меня это испугало. Но на меня он никогда так не глядит. Для меня у него есть особенный взгляд, который я называю рентгеновским. Всегда один и тот же. Пока он смотрит на меня этим взглядом, можно не волноваться.
Я улыбаюсь на прощание Джеку и ухожу.
…В мое окно колотятся снежные вихри и весенние грозы. Белое платье перестает сходиться на спине. Я прячу его под чехол и вешаю в шкаф. Белый подол мелькает в темноте, как призрак.
Ночь в зените. Я лежу на полу на животе и звоню Джеку.
- Я хочу быть рыцарем, - сообщаю ему решительно. – Его рыцарем. Понимаешь, все остальные, кто танцевал с ним, мечтают быть королевами. Или хотя бы фаворитками. А мне этого мало.
- Конечно, я понимаю, - музыкальный голос Джека похож на солнечное утро на берегу моря. Ночь отступает. Мне кажется, будто из трубки веет теплом, как из фена. – Если хочешь, я могу тебя посвятить.
- Но я ничего не умею. Я сходила на два или три занятия и поняла, что катана – это не мое. А другого меча у меня нет.
- Я думаю, что рыцарем можно быть, даже если у тебя вообще нет меча, - смеется Джек.
На черном лакированном корпусе телефона пляшут вездесущие тени. Король тоже их любит. В остальном наши вкусы совершенно несхожи.
- Ну почему я встретила его раньше, чем тебя, - сокрушаюсь я. – Мне уже обрыдли эти вечные кошки-мышки, неопределенности, тайны…
- Но ведь и ночь ты любишь больше, чем день, - по-прежнему мягко возражает Джек, но я чувствую, что ему неприятно. – Со мной тебе быстро стало бы скучно. Я всегда одинаковый.
- Я боюсь темноты, - скорбно оповещаю я.
- Но из нее состоят тени, - заканчивает Джек и желает мне спокойной ночи.