Я читаю ему вслух каждую ночь, и мне даже начинает нравиться собственный голос – низкий довольно-таки, под конец становящийся слегка хриплым. Свечи оплывают, гаснут одна за другой. Часы говорят, что уже утро – но в библиотеке ночь продолжается до последней свечи или последней строчки.
Однажды книжка оказывается слишком короткой.
- Свечи еще целы, а история уже кончилась, - весело говорю я. – Что, начать новую?
- Не надо, - говорит Король и кладет мне руку на плечо. – Погаси свечи.
…Жар, темнота, тяжесть, ритм…
…Солнечный зимний день. Метель давно утихла, снег слепит глаза.. Я сижу у окна и вышиваю. Когда я этому научилась?.. Нужно чем-то занять руки до ночи, а голова и так забита. Зима на исходе, и я с беспокойством думаю – надо уходить. Куда? Зачем?.. Я не хочу уходить – не сейчас, не так сразу. Все же только началось…
В дверь кто-то стучит, я бросаю пяльцы, бегу открывать. На пороге слуга с объемистым пакетом.
- Вы должны быть готовы сегодня вечером, - сообщает слуга и удаляется.
Я выворачиваю содержимое пакета на кровать. Какие-то тряпки, белый мех, черный винил… До меня доходит, что это, и меня бросает в жар.
Костюм зайки.
…Я мчусь вниз по лестнице, на ходу застегивая дождевик.
- Да никогда, - бессвязно бормочу под нос. – Ни за что… Боже мой, какая же я дура… Я должна была догадаться… Этот проклятый эпос…
В холле налетаю на Короля собственной персоной.
- Ты… - кричу, захлебываясь, - Ты… Сволочь! Дай мне пройти!
Он молча отходит в сторону, давая дорогу. Я смотрю ему в глаза. Серые – но в глубине мне чудятся огоньки свечей. Тысячи, миллионы огоньков. Сердце с размаху стукается о грудную клетку. В носу начинает щипать. Разжимаются сведенные кулаки.
- Ладно, - выговариваю через силу. – Но только сегодня вечером.
…Сидя на кровати, натягиваю сетчатые колготки. Это уже третья попытка – они у меня почему-то все время перекручиваются. С ужасом гляжу на туфли – как на этом можно ходить? Никогда в жизни не носила шпильки. Представляю, какая у меня будет походка…
А еще я совершенно не умею краситься – раньше как-то не было в этом нужды. А еще эти гребаные ушки никак не сочетаются с цветом моих волос. У них розовые серединки, а розовый с рыжим – это полный кошмар. А еще лиф сдавливает мне грудь, мешая дышать. А еще… А еще…
Но жар и темнота пересиливают. Только на сегодняшний вечер…
…Я нахожу квартиру в городе поближе к кондитерской. Когда не вызывают в замок – остается только лопать пирожные. Иначе в голову начинают лезть всякие мысли.
Костюмов в шкафу уже штук пять. Все разного размера. Ванная комната завалена косметикой. Я теперь могу не только ходить на шпильках, но, наверное, залезла бы в них на горный пик, если б понадобилось. Вот только вряд ли я когда-нибудь полезу на горный пик.
К осени я выбрасываю весы.
- Вам нужно быть поаккуратнее со сладким, - говорит мне врач. – Иначе я не ручаюсь за ваше будущее.
- Будущее? – фыркаю я. – Да кому оно нужно? Истинно лишь то, что происходит здесь и сейчас… А происходит то, что я влипла… В замок не вызывают, потому что толстею. А толстею потому, что не вызывают в замок. Понимаете? Замкнутый круг…
Однажды вечером я выхожу из кондитерской – и вдруг земля вывертывается у меня из-под ног. Шпильки ни в чем не виноваты. Меня мутит, мир кажется странным, искаженным, размазанным; во рту пересыхает, страшно хочется пить. Нывшая с утра голова взрывается болью. Живот скручивает. Тело, переставшее быть моим, грузно валится в снег. Картонная коробка выпадает из рук, из нее весело высыпаются пирожные, пачкая пальто взбитыми сливками.
Ко мне бросаются люди, пытаются поднять. Наивные. Кто-то, кажется, вызывает скорую: «Быстрее! Женщине плохо!» Я улыбаюсь – мысленно, потому что губы не слушаются. Какая я теперь женщина…
Голуби толкутся вокруг, вспархивают, кружатся низко – как вороны над полем битвы. На снегу пятна малинового джема. Меня вшестером кладут на носилки – не кладут, а роняют. Они не нарочно, но так мне и надо…
…Перед глазами белый потолок, квадратный светильник с четырьмя длинными лампами. Две из них источают холодное белое сияние – как снег ночью, только ярче. Еще одна мигает и жужжит. Последняя темна.
Скашиваю глаза. Взгляд выхватывает перевернутый флакон с прозрачной жидкостью. Флакон укреплен на штативе, и от него тянется длинная трубка к моему локтю. Так вот что мне мешает. В сгибе локтя торчит игла, приклеенная лейкопластырем. Место прокола чешется и побаливает. В основном, конечно, чешется. А еще меня кто-то крепко, но бережно держит за запястье.
- Джек, - шепчу я и пытаюсь отвернуться. Голова такая тяжелая, будто в нее ударили все мои лишние килограммы.
- Ты меня очень разочаровала, - печально говорит Джек. На нем ослепительно-белый халат и голубая шапочка – гораздо более бледного цвета, чем его глаза.
- Я знаю, - в моем шепоте появляется вызов. – Но это был мой выбор.
- Ты не жалеешь?
- Нет, - резко отвечаю я в полный голос… и понимаю, что лгу.
- Ты хочешь оставить все как есть?
- А что, разве можно что-то изменить? – спрашиваю я с надеждой.
- Всегда можно что-нибудь изменить, - вздыхает Джек. – Например, после того, как тебя выпишут из больницы, ты можешь перестать объедаться пирожными, заняться спортом, найти нормальную работу и, возможно, нормального парня. Но рыцарем тебе уже не бывать.
- Тогда я лучше сразу повешусь, если веревка не оборвется, - зло бросаю я. – Потому что, во-первых, я все равно сорвусь, во-вторых, если не он, то никто, а в-третьих… По-моему, это не моя жизнь. И это не мой Король.
- Ты считаешь, что где-то поступила неправильно? Свернула не туда?
- Да.
- И, будь у тебя возможность вернуться назад…
- Я бы ни за что, никогда, ни в коем случае! – горячо обещаю я. – Оно того не стоило…
- Ясно. – Джек впервые улыбается. – Тогда закрой глаза и спи.
И кладет мне прохладную руку на лоб…