- Почему же. Поверю, - негромко отзывается юноша.
До меня не сразу доходит, что я его вижу. Правда, только верхнюю половину тела. По-моему, он на чем-то сидит – но это как-то сразу становится неважным. Потому что видимая половина обнажена (если не считать висюльки на шее и браслета на бицепсе) и настолько прекрасна, что у меня начинается непроизвольное слюноотделение.
Сзади шуршит. Я нехотя оборачиваюсь – никого. С облегчением поворачиваюсь обратно…
И сердце проваливается куда-то в живот.
Нижняя половина у него от буланой лошади.
- Кентавры, - шелестит позади голос, – почему-то вызывают у дам эротико-эстетический коллапс. Просто умопомрачение какое-то.
Кентавр смущенно улыбается - точь-в-точь дошкольник, которого похвалили за выученный стишок. Я все еще в шоке, но краем сознания умиляюсь.
- Между прочим, - замечает голос. – Ты ведь так и не отгадала загадку.
На поляне словно кто-то включает светомузыку – одновременно вспыхивают мириады огоньков, голубых и зеленых; из зарослей выступают неясные вначале фигуры. Смех и перешептывания образуют своеобразный ритмический рисунок. На него накладывается – или из него вырастает – звук одинокой флейты, странный, тревожащий и какой-то потусторонний. И, будто по волшебству, у всех в руках появляются инструменты – и грянувшая разом мелодия затапливает лес…
…Те самые создания, привлекавшие взгляд в толпе на ярмарке – они все здесь, играют, танцуют, пьют… Парни без шапок – оказывается, у них у всех рога самой разной формы. У кого-то даже оленьи, ветвистые – я удивляюсь, как они помещались под шапку. Мой кентавр тоже играет на какой-то дудке с широким раструбом – локти расставлены, голова к небу. Прямо скульптура. Или картинка из книжки с мифами. Однако при всей своей маскулинности он мне напоминает девочку в праздничном платье на детсадовском утреннике. Такое же наивное кокетство: ой, посмотрите, какая я хорошенькая! Ну-ка быстро все мной восхитились!..От этой мысли я смеюсь – и смеяться оказывается легко и приятно, и – как я могла бояться?.. Не могу вспомнить ощущение страха. Смех бегает во мне щекотными пузырьками – и вот, просто от неодолимой потребности в движении, я начинаю приплясывать на месте.
Кто-то вкладывает мне в руку рог с какой-то жидкостью, вроде на вид это просто вода – но на языке привкус меда, и сахара, и какой-то травяной горечи… Сахар!.. Непременно окосею, думаю я с этакой залихватской бесшабашностью Ну и окосею! И плясать пойду! И вообще…
Хоровод всасывает меня в свои ряды, как пылесос пылинку…
Да гори оно все синим пламенем!
… - Так, слух у тебя отсутствует напрочь, - говорит лесной Король. – Следовательно, музыкант из тебя не получится.
Он сидит на поваленном бревне с таким видом, будто под ним кожаное кресло в кабинете. Я моргаю – на долю секунды мне и впрямь видится, что на нем деловой костюм. В клеточку.
- Отпустить тебя обратно в замок мы тоже не можем. – Голос Короля существует как будто отдельно от тела. То есть не исходит из горла, а слышится по всей поляне.
Поляна носит несомненные следы ночного разгула – пустые рога, сломанные кусты и кое-где похрапывающие тела в обнимку с инструментами.
- Я не вернусь в замок, - сама мысль об этом повергает меня в черные глубины депрессии. – Я хочу остаться у вас. Мне никогда в жизни не было так весело.
Король очаровательно улыбается. У него вообще мимические мышцы – как флейта: служат для виртуозной игры.
- Обычно таких, как ты, мы отпускаем по домам, и дважды в год они слетаются на праздник. А в остальное время ведут непотребный образ жизни и всячески разлагают общество, - объясняет Король на полном серьезе. Правда, морщинки в углах глаз у него прорисовываются резче. – Но, видишь ли, ты работаешь в потенциально опасных условиях. Единственное, что может уничтожить моих подданных, - это живой огонь. Они, конечно, от любого огня держатся подальше…
- А ты?
- Я? – он посылает мне загадочную улыбку, - По настроению. И не будем отклоняться от темы. Что ты умеешь делать?
- Читать вслух, - брякаю я и отчаянно краснею.
- Ну вот и ладушки, - радуется Король,- будешь учительницей младших классов…
…- Фу, еле нашел тебя, - симпатичный молодой человек в белом ловит меня, когда я запираю школу. – У меня к тебе важное дело.
- Какое, пупсик? – кокетливо ухмыляюсь я и тянусь потрепать его по щеке.
И отдергиваю руку.
- Ты Белый Всадник, - шиплю, отскочив назад. – Чего ты приперся в нашу деревню? Чего тебе надо?
- Да, ты тут порядком одичала, - вздыхает он. – Я, собственно, по этому поводу и пришел. Скажи, пожалуйста: тебе нравится здесь?
- Да, - выпаливаю я, не задумываясь. – Вот только если бы…
- Если бы что?
- Если бы у меня был слух…
Хоть я и знаю, что Белый Всадник – первейший недруг нашего Короля, мне почему-то хочется быть с ним откровенной.
- Понимаешь, - рассказываю, - тут, в деревне, живут те, кто – как бы это выразиться? Ни то, ни се. И я такая. Но я просто обожаю музыкантов и страшно им завидую. Они такие… волшебные. И у них такая власть в руках. Я уже в половину из них перевлюблялась. И если бы я тоже умела на чем-нибудь играть…
- А ты пробовала учиться?
- Конечно, пробовала! И на флейтах разных, и на скрипке, и на гитаре, даже на барабане – бесполезно. Ничего не выходит.
- Но, может быть, ты недостаточно тренировалась?
- Как ни тренируйся, магия у меня не работает. Сам Король сказал, что я безнадежна.
- Тогда, - медленно произносит Всадник, глядя мне в самые глаза, - может быть, это не твое призвание?
Я не могу ему лгать.
- Да. Наверное, это так. Наверное, это не моё. Но я чувствую – у меня есть какой-то другой талант. И хотя я действительно люблю наш лес, и деревню, и музыкантов – но мне бы очень-очень хотелось найти свое призвание.
Белый Всадник с улыбкой уточняет:
- Очень-очень хотелось бы?
- Больше всего на свете! – вырывается у меня.
- Тогда закрой глаза, - говорит Всадник и протягивает руку к моему лбу…