*****
Петя шмыгнул. От катка веяло холодом и кончик носа подмёрз.
— Что у тебя с Витой?
— А у тебя с Маришей?
Минины переглянулись и вновь вернули внимание скользящим по льду подругам.
— Ну-у… — больше Алек ничего не сказал.
— Вот у меня та же фигня.
Они синхронно хмыкнули. Затем — помахали радостной Морене.
— И какие планы? — Петя спрятал руки в карманы, поёжился.
— Уж точно не односторонняя любовь.
— Вот у меня та же…
— Я понял.
— Ага. Значит, действовать?
— Действуй.
— А ты?
— Пока я инквизитор — нет.
— Ну, это же не навсегда?
— Кто знает. Может, до пенсии.
— Как раз время будет её завоевать.
— Нет уж, во мне не столько терпения, — Алек, не сдержавшись, улыбнулся — с той стороны катка к ним устремилась Морена. Её кудри разметались в стороны, глаза горели ярким летом. Алек протянул руки, подхватывая до того, как она со всей скорости врезалась в ограждение.
— Спасибо! — она отдышалась. — Ну пойдём кататься! — взяла его руки, ладонь к ладони, посмотрела в глаза. Сердце Алека сжалось. — Пойдём, а?
— В следующий раз вместе сходим, честно, — не объяснять же, что не умеет. Терпеть прилюдное унижение, впервые пытаясь встать на коньки? Нет уж.
Искоса глянул на Петю — тот молчит, не сдаёт, сам ведь тоже не умеет.
— Поедим потом?
— Поедим. Куда хочешь?
— Как будто я знаю, что тут есть. Сам выбери, но ничего пыточного.
— Ты никогда этого не забудешь?
— Никогда. Ещё это, — она наклонилась к нему и шепнула. — Хочу Дверь им открыть потом, показать.
— Получится?
— Думаю, да. Я, кажется, поняла, как это работает.
— Хорошо.
— Морена! — крикнула Вита. — А ну давай обратно.
— Катись, — поторопил её Петя, за что получил от Алека. — Больше двух вслух говорят.
— Обойдёшься. Придумайте пока, куда пойдём есть. Хочется чего-то горячего, на льду холодновасто.
— Тогда долго не катайтесь.
— Не будем.
Морена помахала на прощание и поспешила к Вите. Влетела в неё на скорости, и они, смеясь, закружились.
— Может, и до пенсии справишься…
— Чего? — не расслышал Алек.
— Ничего, — скривился Петя. Странным образом так вышло, что его отмороженный дядя на поприще любви оказался более продуктивным.
*****
Заря сидел, несколько насупившись, и наблюдал, как его до крайности вредный и высокомерный отец хихикает со змеюкой. И, честно, пусть бы и хихикали, но сам факт столь близкого общения отца с какой-то дамой, хоть и малолетней, нервировал. Должно же быть какое-то уважение к жене, которая, между прочим, словно и не замечает ничего.
Кощей скептически глянул на сына.
Заря в ответ. Явно мысли прочитал, и всё равно сидит, не чешется.
— Нечему чесаться, — бросил Кощей. — Хочешь, клизмой тебе мозги промоем?
Заря поморщился — именно этим ему угрожали в детстве, когда он начинал беситься и пакостить.
В комнату, где они собрались для вечернего чая, вошла Василиса и первым же делом простонала:
— Дё-омочка!
Василиса тяжело села в кресло, придерживая живот, а затем протянула змеюке обе руки. Та тут же отлепилась от отца и прилепилась к Василисе, взяла её за руки и села на пол у ног.
Заре было дико наблюдать нечто подобное — всю жизнь они жили обособленно, только своими, а тут какая-то «левая» девчонка заимела в лице всех его родственников почитателей. Дёму в Замке Кощеевом любили все и безмерно, даже скелетоны — и те пытались ей угодить, порадовать, подсовывая сладости или диковины, которые, между прочим — без спросу, таскали из Кощеевых закромов. А Кощей и слова на это не говорил, хотя к цацкам своим относился ревностно, иногда вожделенно перебирая в абсолютном одиночестве.
Теперь же часть этих цацек постоянно висела не змеюке и — Заря не мог не признать — ей на диво шло. Сегодня, например, скелетоны притащили ей ожерелье из золотых монет, но она не стала надевать его на шею — водрузила на голову так, что центральная монетка находилась ровно посередине лба, а остальные, словно крылья, галочкой уходили наверх, к волосам. На них, чёрных, золото смотрелось ещё ярче.
Ожерелье, явно тяжёлое, змеюка носила так, словно оно ничего не весит — вытянув странную тонкую шею. Заря всё присматривался — вот-вот сломается, а та не ломалась, да и сама Дёма, ничуть не уставая, продолжала принимать от скелетонов «дары» — то кольца, то браслеты. На тощих длиннопалых руках навскидку было пару дополнительны кило, но ей хоть бы хны — носится, руками трясёт, жестикулирует — слишком экспрессивно, непривычно.