Заря тоже любил цацки и, коря себя, засматривался. В свете камина они особенно сверкали, и глаз нет-нет, да возвращался к этой обвешанной новогодней ёлке.
— Красиво, — Василиса приблизила змеюкины руки. — И не падают же, а!
Заря тоже присмотрелся — издалека, но всё равно заметил, что перстни, слишком большие для Дёмы, с пальцев не слетают. Прислушался.
— Заговоренные, — хмыкнул, удивившись немного. А ведь не промах скелетоны, всё самое лучшее таскают. — Где они их находят вообще?
— Так я сразу и сказал, — фыркнул Кощей. Заря только глаза закатил — не отец, а скряга распоследняя.
Дёма посмотрела на Зарю, хитренько так, и показала язык.
— Отвалится.
— Не отвалится.
— Отвалится.
— Вась, скажи, не отвалится.
— Ничего у неё не отвалится, — поддержала змеюку Василиса.
— Ты моя сестра или как вообще? — возмутился Заря.
— И сколько лет уже твоя сестра, можешь и уступить Дёмочке.
Та снова язык показала. Заря в ответ.
— Заря, ты же взрослый мужчина, — укорила мать. Он даже рот приоткрыл от возмущения. В этом доме ему больше не место! Одна мелкая рептилия увела у него семью!
Дёма, тем временем, принялась осторожно поглаживать Василисин живот. Василиса вся расплылась — беременность давалась ей тяжело, а Дёма умела словно бы облегчить эту тяжесть, успокоить, расслабить.
Всю беременность Василиса не покидала замок — во избежание. Она не могла позволить себе рисковать, потому не перемещалась в Явь, даже для обследования. Колдовать над животом тоже запрещала, а потому никто не знал ни пол детей, ни даже то, что их там двое. Кроме Дёмы, но она этой информацией не делилась — никто ведь не спрашивал.
— Полегче стало? — спросила она, в последний раз проводя по животу.
— О да-а, — Василиса, расслабленная, зевнула.
Дёма встала, разложила кресло, чтобы Василисе было удобнее прилечь, и вернулась обратно к Кощею. Дед, хоть и вредный, но какой-то родной и Силой от него веет — чистой, спокойной. Дёма научилась её различать, именно Сила текла по стенам пещеры, а её персональная двухголосая шизофрения этой силой буквально питалась. Конечно, не из Кощея, только из тех стен, но рядом с насыщенными объектами находиться было приятно.
Заря тоже был «насыщенным», но к нему Дёма не лезла — вместе с Силой от него несло целым ворохом смешанных, утомляющих Дёму, эмоций. И хоть Силы в Заре больше, чем в отце, у старшего Кощея имелась ещё и корона, которая эту Силу концентрировала и приумножала, а потому Дёма не собиралась менять старшего на младшего.
— Чего ты на меня так смотришь? — скривился Заря.
— А ты на меня чего так смотришь? — Дёма вскинула брови, словно говоря: «Ну, и что ты теперь скажешь?»
Заря сгримасничал, передразнивая, и отвернулся к стене.
Дёма громко хмыкнула. Кажется, не было ещё случая, чтобы их разговоры проходили как-то иначе, но это очень весело, и, кажется, не обижает ни её, ни Зарю.
Сказ восьмой. Где празднички — ватажнички
— Спать ты гора-азда.
— Отстал бы ты.
— Вот и отстану!
Проснулась.
Кот лежит рядом, смотрит зелёным глазом. Вот же крыса волосатая. Будто бы специально меня бесит — появляется только тогда, когда я дремлю, выдаёт одну фразу и будит. А то, что будит — это я не сомневаюсь, иначе бы я ещё спала и спала.
Привстала. Алек что-то листал в планшете, сидя за барной стойкой. Почему не в кабинете — непонятно.
— Проснулась?
— Он опять меня во сне доставал.
— Мр-мяу! — возмутился Кот.
— Ты меня и одной фразой достать можешь. Нет бы по делу беспокоить! Ничего путного ещё не сказал.
— Не ругай его, — встал на защиту Алек. Ужас, рано или поздно они оба ополчатся против меня — сто процентов. У них белобрысое комьюнити. Осуждаю!
— Который час? — потёрла глаза. Блин, надеюсь платье не помялось…
— Скоро выходим.
— А я заспанная и с поплывшим лицом.
— Ты чудесная.
Глянула на Алека. Он, оторвав взгляд от планшета, — на меня. Улыбнулся.
— Врун.
— Сама ты врун, — вернулся к работе, но не умолк, хотя стоило, — ты очень милая, когда просыпаешься — румяная, глаза блестят.
Не стала его слушать, ушла в ванную. Румяная, ага.
Что он за человек вообще?
Румянец и правда имелся, но не сонный, а смущённый. Дни идут — Алек всё болтливее.
Взяла гребешок — он тут всегда лежал, очевидно, не для Алека — расчесалась, побрызгала в лицо водой. Платье, к счастью, не помялось. Тёмно-зелёное — как ёлочка, с широким V-образным вырезом, простое, но красивое и удобное. Только сейчас поняла, что мне его Алек подсунул, буквально же — подсунул, а я взяла, померила и сразу согласилась взять — лишь бы не мерить что-то ещё.