— Выходим?
— Да.
— Я могу сразу в туфлях пойти?
— Можешь. Если что, на руках через сугробы понесу.
— Тогда лучше в сапогах.
Алек вздохнул нарочито печально.
— В туфлях иди, не переобуваться же там.
— А сугробы?
Он глянул на меня несколько снисходительно, даже приятно стало, спокойно, — вот, старый недобрый Алек.
— Морен, ты сегодня на улице была, снег видела?
Призадумалась. Вот я тормоз! А ведь он специально про сугробы сказал, ловушка на дурака.
И я так и корила себя за глупость, потому что за Завесой снега и правда не водилось, ведь и холодов особых не бывает, но вот мы вышли на улицу…
— Снег! — воскликнула.
— К Новому году всегда наколдовывают, я не говорил?
— Ну ты и… — поджала губы.
— Хотел, чтобы ты удивилась.
Закатила глаза.
— Так что насчёт путешествия через сугробы?
— Тут нет сугробов, — буркнула и быстрым шагом направилась к машине. Интересно так — снег, но не морозно, может, градусов восемь-десять.
Алек всё равно успел дойти до машины раньше, открыл дверь, впуская. Обходительная зараза.
— Не замёрзла? — спросил сразу же, как оказался в салоне.
— Нет, всё хорошо, — мы выехали.
— Кольца на тебе? — кивнула. — Жемчужина? — снова кивнула. — Хорошо. Скорее всего мне придётся перездороваться со всеми присутствующими.
— Ладно.
— Я оставлю тебя с кем-нибудь из парней.
— Я не собачка и не вещь.
Алек хмыкнул, потрепал меня по голове, не отрывая взгляда от дороги.
— Конечно не собачка и не вещь, но драгоценность.
— Прекращай это.
— Что?
— Все эти словечки. Я даже комплиментами не могу это назвать…
— Тебе они неприятны?
— Не неприятны, но…
— Тогда позволь мне использовать те слова, которые мне хочется, — не дал он договорить. — Ладно?
Промолчала. Не объяснять же ему, что каждое его «красивая» и «драгоценная» как удар током. Сначала дёргает, потом внутренности поджимаются, а затем и в жар бросает.
Не-эт, перебьётся он и без объяснений.
Пробка у поместья Колдуновых оттягивала нежеланный момент, но чем ближе мы подъезжали, тем более некомфортно я себя чувствовала. Сначала — ещё издалека — я заметила вспышки фотокамер, а когда мы, наконец, доехали, поняла, что для гостей здесь расстелена красная дорожка.
Претенциозно, однако.
— Але-эк, я не выйду.
— Поехали домой?
— Поехали!
— Я спросил, чтобы ты отказалась. Прости, Морен, назад пути нет. Там вкусные канапе.
— Ты надеешься подкупить меня микро-бутербродами? — хотела наорать, но прошипела, потому что дверь вдруг открылась — и у меня, и у Алека.
Минин выскочил из машины и оказался возле моей двери, не дав какому-то пареньку в чёрной ливрее помочь мне выйти, сам протянул ладонь.
Пока я неуверенно вылезала «в свет» — буквально же, в свет местного общества — на водительское уже сели. Всё как в кино — это, наверное, парковщик.
— Алек Никонович! Посмотрите сюда! Алек Никонович!
Вот же… дерьмо. Выпрямилась, выдохнула. Взяла Алека под руку.
— Идём?
— Идём.
— Ты не переживай, мы маму Свята попросим — если фотки неудачные будут, они в газеты не попадут.
— Меня не это волнует, — выдавила улыбку, посмотрела в ближайшую камеру.
— Ты хорошо держишься.
— Ага, приходится.
— Морена Владимировна! Алек Никонович! Посмотрите сюда! — я напряглась ещё сильнее, и Алек это почувствовал.
— Они знают тебя, потому что ты глава совета. Вон туда посмотри, хочу хоть одно удачное совместное фото.
Послушно посмотрела, приосанилась ещё сильнее. Я тоже хочу удачное фото — и желательно все, чтоб потом не писали, какая оборванка заявилась на приём Колдуновых с самим Мининым.
Хотя сто процентов напишут, но хоть фотки будут красивые.
У крыльца, одетые в стиле «Русь императорская, дореволюционная», в шубах и меховых шапках, стояли старшие Колдуновы. Так, отца зовут Игорь, а мать?..
— Как их зовут?
— Игорь и Светлана.
— По имени-отчеству как, Алек, я ж не могу…
— Можешь, — хмыкнул.
— Алек!.. — прошипела, но мы уже подошли ко входу. Я было понадеялась, что журналюги заинтересуются следующими гостями, но, как назло, за нами так никто и не шёл. Сейчас ещё окажется, что этот путь неловкости был необязательной частью…
— Алек! Морена Владимировна!
— Просто Морена, пожалуйста, — выдавила улыбку. Колдунов протянул руки, и я машинально протянула свои. Он благоговейно поцеловал их — обе сразу. Чёрт.