— Прошу, — Кощей провёл в воздухе рукой, словно открывая невидимую дверь, и Дёма увидела проход в тёмный салон кареты или чего-то похожего.
— Ну вы меня это, подсадите, — попросила. — Я так-то летать не умею, а перешагивать… стрёмно.
— Да не упадёшь, не переживай, — Дёма не пошевелилась — посильнее вцепилась в кощеевы плечи. — Ну ладно, — и Кощей буквально толкнул Дёму в салон коробчонки.
— Эй! — возмутилась она, едва не упав. Она села и снова скрестила руки. — Можно было и поаккуратнее.
— Можно было, — пожал плечами Кощей и сел напротив.
— И куда мы едем?
— Домой. Ко мне.
— И что мне там делать?
— Жить, полагаю… Так, лучше ты поспи, — Кощей неожиданно провёл по лицу Дёмы пальцами, словно снимая вуаль, и она, без чувств, упала на сидение. — А то мозги мне выешь своими вопросами.
Кощей устроился поудобнее, коробчонка рванула вперёд. Бессознательная Дёма чуть не скатилась на пол, но Кощей придержал, рассматривая. Корни в ней, что ли, бусурманские? Раскосая, волосы — чёрный шёлк, а кожа гладкая, золотится в тенях. И на Горынычей похожа — та же угольная тьма в глазах и горская стать. Да и спесь… драконья.
Кощей по-отечески улыбнулся и наколдовал подушку Дёме под голову. Наконец и Горынычевы земли при хозяйке — скоро всё на лад пойдёт.
Сказ второй. Добро вспомянется, а лихо не забудется
Женщина рядом казалась очень старой. Я вертела головой, пытаясь её рассмотреть — седые редкие волосы, потускневшие глаза, дряблая морщинистая кожа.
Под тонким ситцевым покрывалом не вздымалась грудь. Я протянула руку, чтобы проверить пульс, но не смогла пошевелиться.
Снова закутана.
Снова в избе.
Заскрипели половицы.
Ко мне наклонились — тоже старуха. Помоложе той, что лежит, бездыханная.
Лицо знакомое.
Старуха взяла меня на руки, переложила в корзину. Теперь перед глазами — лишь дуга и сжимающая её морщинистая рука.
Дёрнулась, зажмурившись.
Запахло черносливом.
Я на скамейке рядом с печью. Мужчина — полностью седой, кудрявый, но глаза не постарели, а улыбка лучится щербинами.
— Маменька уже не встаёт, — он взял меня на руки, прижал к себе. Тёплый, пахнет выпечкой. Я не укутана — обнимаю его в ответ. Мой папа. Я знаю, что это — мой папа. — Моя крошечка.
Слёзы брызнули из глаз — стало так грустно, так больно, так тревожно. Я чувствовала всем существом — скоро я буду совсем одна. Без мамы. Без папы. Без Лияны, что приходит каждый день проведать нас.
И сейчас пришла. Вошла в избу, стряхивая с подола дорожную пыль. Посмотрела на меня, я, сквозь слёзы — на неё. Она выглядит моложе, гораздо моложе.
— Здравствуй, Маречка, — она мягко улыбается. — Владик, давай её мне, нужно подпитать.
И папа, без слов, передаёт меня Лияне — трепетно, поддерживая голову, словно я самое хрупкое создание на свете.
— Молодец, правильно держишь.
— Та чего там, — папа смутился.
Лияна поцеловала меня в лоб и, сев на скамейку, положила к себе на колени.
Забормотала что-то.
Её лицо начало меняться — словно плавиться, застывая морщинами. Светлые волосы совсем поседели.
— Иди сюда, — подозвала она папу. — Обхвати её голову ладонями.
— Как в тот раз?
— Как в тот раз.
Тёплые руки закрыли уши, стало тихо, слышно лишь, как кровь шуршит в венах, а за ней — Сила струится. Сначала едва-едва, но потом всё сильнее и сильнее, щекоча, успокаивая.
Запрокинула голову, чтобы заглянуть папе в лицо. Хотела улыбнуться, но только испугалась — папа осунулся, кожа посерела, а морщины будто бы стали глубже.
Я снова заплакала.
— Тише-тише, — пробормотала Лияна и принялась меня укачивать. — Недолго нам осталось.
— Я уже понял, — папа вздохнул, сел рядом с Лияной и нежно провёл пальцем по моей щеке.
— Как Виолочка уйдёт, я заберу малышку. Ты уж постарайся, захорони жену, а сам — уйди куда подальше, чтоб в деревне слухи не пошли лишние.
— Сделаю.
Вслушиваться в слова всё сложнее. Укачивает. И сон, липкий, закрывает глаза, туманит голову.
Темнота.
Я шумно вздохнула, подскакивая на кровати. Раскладушка тут же мерзко заскрипела. Пришлось замереть, чтобы пружины успокоились, — сейчас разбужу всех.
Рассвет только-только, а девочки вчера гуляли, ранний подъём точно не в их планах.
С силой потёрла лицо. Чёрт.
Чёрт! Чёрт! Чёрт!
Чтобы не разреветься, метнулась в ванную, включила воду, набрала побольше и плеснула в лицо.
Все постарели. Стремительно. И знали, что скоро умрут. Делились со мной Силой? Или какой-то другой ритуал проводили? Не просто же так я вдруг на свет появилась — с силами ягиными?
Что-то Лияна провернула такое, и родители знали заранее — по крайней мере папа.