Поднимаюсь я на крылечко, стучусь в дверь. Не открывает никто. Обождал немного, а лес со всех сторон на меня так и давит и шепчет что-то, шепчет. Не выдержал я и зашёл без приглашения.
Вижу – дом богатый, пусть и маленький. Самопрялка-поповка у окошка стоит и на столе скатёрка с лицом покойного Императора лежит. А с печи древняя старуха на меня смотрит. Я с ней поздоровался, поклонился, да передохнуть попросил. Тут старуха и спрыгнула с печки. Прошагала ко мне, колченогая, улыбнулась гнилыми зубами да спросила, куда я направляюсь. Голос у неё был какой-то утробный, неприятный. Будто вода в горле плещется.
Так я голоса её впечатлился, что даже и не ответил. А старуха всё стоит и смотрит. Неприятно как-то, мёртво. И нос у неё висит, словно груша. Как-то перехотелось мне с ней разговаривать.
-Так чего же ты хочешь, милок? – проскрипела старуха.
Тут меня с неистовой силой в сон потянуло. Да так, что с деревней и странной старухой я решил пока обождать. Не иначе, как Бог так меня на путь правильный направил. Вот только как спать, когда весь тиной воняешь?
-В баню бы мне, бабушка. – робко попросил я.
А старуха, ни слова не говоря, поковыляла куда-то на улицу. Я – за ней. Завела она меня за избу, в чащу, а там домик стоит и из него дым валит. Баня, значит. Как раз для меня приготовленная. Да вот только так в сон меня клонило, что и не подумал я, откуда старуха о моём приходе знала. Пошёл мыться, а крестик не снял. Как-то забылось. Да и баня – место нечистое, может, только крестик меня тогда и спас. Ибо моюсь, слышу, кто-то снаружи ходит. То ли старуха, то ли кто-то иной.
Ну, я тут же вспомнил и болото, и плач детский. Впервые я подумал, где это оказался. Тут слышу – а в дверь скребётся кто-то. Из предбанника. Крест жжётся, горит на груди от жара, а снять его я никак не решаюсь. И всё слушаю, как кто-то скребётся. Стоял я так около получаса, а по прошествии всё прекратилось. Тишина. Я перекрестился и пулей вылетел во двор.
Вернулся к старухе, а она лежит снова на печке и смотрит.
-Чего-то ещё, милок?
Сердце у меня колотится, думаю, в нечистом месте я оказался. Что-то делать надо, а боюсь. И тут выдаю старухе сам не знаю что, не иначе как Бог снова подсказал:
-А накорми меня, будь добра.
Тут старуха с места спрыгнула и достала из печи каравай точь-в-точь такой, как матушка моя покойная пекла. Поставила его на стол и ждёт. А я с места двинуться боюсь. Старуха смотрела-смотрела, да и поманила меня.
Теперь уж я подошёл, читая про себя молитву. Сел за стол, отломил караваю, да и жую. Хлеб нечистый жую. Смотрю в красный угол – нет иконы. Думаю, что ж делать мне теперь? Вроде бежать нужно, а что-то меня не пускает. Так и сижу.
-Эк леший тебя завёл, милок. – прошамкала старуха. – Но ничего, поспишь, и образуется.
Тут она как-то щёлкнула, причмокнула и я как был с караваем во рту, так и провалился в сон.
Просыпаюсь в полной темноте. Вокруг ничего не видно. Сижу, прислонившись к стенке. И тут чую – вонь такая в избе стоит, что аж срыгнуть хочется. Как от собаки дохлой. Думаю – всё, схватила меня старуха, затащила в погреб, а я, дурак, только и делал, что каравай ел. Вскакиваю на ноги и тут же ударяюсь о потолок. Сильно ударился, аж в голове зазвенело. Теперь уж точно понял, что в погребе нахожусь.
Иду на ощупь, ищу крышку какую или дверь. И тут натыкаюсь рукой на что-то мягкое, податливое. И воняет от него сильнее всего. То был труп человеческий. Тут уж меня вырвало. Я, конечно, парень крепкий, но не настолько.
Отлетел обратно к стенке, задыхаюсь от ужаса. От страха двинуться не могу. Перекрестился, помолился – руки всё равно тряслись, но хоть тело отмерло. Кинулся в сторону, подальше от мертвеца, ощупываю стену. Тут чувствую – поддаются брёвна. От души навалился да выпал наружу.
Лежу ни жив ни мёртв. В голове звенит, и рука левая ноет - упал-то я прямо на неё. Пришёл в себя, оглядываюсь – вечереет в лесу, темнеет. Целый день, значит, без сознания я у старухи провалялся.
Посмотрел назад – а там на месте избы домовина стоит. Старая, гнилая и на четырёх ногах. В гостях у мертвечихи значит я отобедал.
Тут уж я побежал сквозь лес. Опять незнамо куда и не разбирая дороги. В голове только и вертится, что уходить надо. И всё кажется, что за мной кто-то гонится, по следам шлёпает, а из-за деревьев глаза светятся.
Не знаю, сколько я так бежал, но в какой-то момент разум у меня совсем помутился. Помню, вроде бегу, а потом всё обрывается. И просыпаюсь я у себя на кровати. Вокруг жена моя бегает, отец с братьями и сестрой по лавкам сидят. Увидели, что я очнулся, тут же стали меня отпаивать и расспрашивать, что да как.