Теперь он чётко понимал: это дело так просто не решится. Полицейские переглянулись. Митрохин, которого в отделе для солидности звали Петровичем, незаметно покрутил пальцем у виска – мол, похоже, девица с бабкой не в себе. Его напарник кивнул в знак согласия.
– Так и пишите, – грустно сказал он Марье. – Бабуся превратила одно дорожно-транспортное средство в другое.
– Какая я тебе бабуся? – вскинулась Яга. – Леший тебе бабуся!
Девушка бросила на старуху испуганный взгляд и с усердием налегла на самописное перо. «Почему перо?! Обычная ручка! Что это я в архаизмы ударился?» – подивился сам себе полицейский.
Пока напарник оформлял протокол, Петрович взялся за осмотр вещдоков. Он придвинул к себе ветхую холщовую сумку, изъятую у старухи. По очереди стал выкладывать на стол пузырьки, тряпичные кульки с травами, прочий мусор: ссохшиеся куриные лапки, какие-то порошки в берестяных коробках, то ли грязные камешки, то ли комки глины... На самом деле это были сушёные глаза, но Яга не стала об этом рассказывать. Её и не спрашивали.
Каждый предмет Петрович пристально разглядывал, нюхал и морщился.
– Какого года рождения, вы сказали? – продолжал заполнять протокол старший лейтенант Назаров.
– ...Горыныч когда Новгород дотла пожёг? – задумалась сумасшедшая бабка. – Вот и прибавь к энтому пять веков.
Полицейские снова переглянулись: всё понятно. Пора, не привлекая внимания, вызывать скорую помощь. Но не простую, а золотую. То есть психиатрическую.
Старший лейтенант Назаров стал набирать номер в телефоне...
Марья заметила эти взгляды. Они ей совершенно не понравились. Похоже, странной бабушке грозит опасность. А может, наоборот – полицейским. Как бы она чего не выкинула... Марья с удивлением поняла, что в любой ситуации примет сторону сказочной старухи. Хотя бы потому, что та обещала ей порассказать историй про маму, бабку Марью, и даже дальше, чего уже никто не знал и не помнил.
На стене напротив светился экран телевизора. Пока шла реклама, старая не обращала внимания на мелькание лиц и предметов, но как только началась трансляция из городского парка, она удивлённо вскинула косматые брови и с интересом включилась в происходящее:
– Что это за блюдечко у вас такое чудное? Не круглое? И без яблочка?
– Это, бабушка, телевизор. Не узнали? – пояснил Назаров.
И прибавил звук для наглядности.
Петрович хмыкнул, рассматривая очередной пузырёк.
Старушенция не ответила. Не поняла сарказма.
По сцене на экране проскакали какие-то ряженые. Затем начались частушки-прибаутки. Показался журналист, сжимающий в руке грушу микрофона:
– Праздник Ивана Купала в городском парке в самом разгаре! Сотни гостей и десятки актёров готовятся приветствовать цвет нашего города! Людей, которые денно и нощно работают над тем, чтобы жизнь горожан становилась всё лучше! Всё веселее!
Яге стало скучно. Она опять не понимала смысла слов, хотя этот, в блюдечке, говорил вроде по-русски.
Но тут камера сместилась чуть вбок, и в центре внимания оказался человек, идущий на сцену по красной ковровой дорожке. По мере того, как он приближался, Яга всё внимательнее, следила за его чуть подпрыгивающей походкой.
– И вот! На сцену поднимается... меценат! Спонсор сегодняшнего праздника! Почётный гражданин города! – захлёбывался от восторга журналист, подобострастно меняя точки на восклицательные знаки. – Профессор! Академик исторических наук! Уважаемый всеми директор Главнейшего исторического музея! Иван! Додонович! Царский!
Додоныч предстал перед камерой крупным планом – лощёный, слегка лысоватый, в дорогой шёлковой рубахе в стиле «а-ля рус», с радушно-снисходительной улыбкой на лице.
– Здорово! – по-простецки кивнул он в камеру.
– Ва-анька?! Живой?! – как ужаленная подскочила Яга к телевизору. – Ты откуда такой взялся? Точно блин румяный-масленый?
Отец города и меценат тем временем отвернулся от камеры, пошагал дальше и легко взбежал по ступенькам на сцену.
– А ну стой! Не признал, што ли?! – Яга яростно тыкала в спину Додоныча кривым перстом.
– Пожалуйста, не трогайте экран! – рассердился старший полицейский. – Отойдите от телевизора!
Он мягко оттеснил старуху, усадил на место. Они с Петровичем снова обменялись многозначительными взглядами. «Что-то это уже слишком, – подумали оба не сговариваясь. – Темнит бабка, переигрывает. Косит под сумасшедшую, явно. Хочет уйти от ответственности. Похоже, поторопились мы с диагнозом».
– Проживаете где? – спросил Назаров, продолжая оформлять протокол.