Сенька на бегу с недоверием посмотрел на приятеля. Потом на фасад дома со следами пожара.
Но не притормозил, а даже прибавил ходу.
– А БабЗину в больницу увезли!
Вот тут Сенька встал как вкопанный. Никитос тоже остановился.
– Как – в больницу? В какую?
– Не знаю... – пожал плечами Никитос. – Наверное, в самую главную!
Он опустил глаза, изучая верёвку на ноге Сеньки.
– Слушай... а тебя украли? Или ты сам сбежал?
– Извини. Некогда сейчас.
Сенька задумался на мгновение: куда бежать? Что делать? И вдруг сиганул прочь от дома.
Никитос снова почувствовал обиду. Не так представлялась ему встреча с другом! Он посмотрел вслед Сеньке. Вздохнул. «Ну, по крайней мере вернулся. И живой!» – подумал Никитос и отправился по расписанию: сначала в библиотеку, потом на тренировку, а дальше – в музей.
Сенька был маленький, ушлый, юркий. Поэтому пробраться в больницу ему не составило труда. Он сразу сообразил: если пожар, значит, ему нужен ожоговый центр.
Бабушку он нашёл на последнем этаже. В палате с прозрачным окном.
Она лежала с закрытыми глазами – без сознания, значит. Тяжело и хрипло дышала. Руки и голова у неё были перебинтованы. Из носа торчала прозрачная трубка. От кистей к разным аппаратам тянулись проводки. Медсестра поправляла БабЗине подушку, проверяла показания приборов, смотрела с жалостью, даже с искренним сочувствием.
Спрятавшись за фикусом в коридоре, Сенька видел, как в палату прошли два врача. Один высокий, как каланча, а другой круглый и низкий, как Винни-Пух. Оба о чём-то поговорили с медсестрой, изучили показания приборов, покивали и вышли.
– Что скажете, коллега? Какие прогнозы? – спросил Каланча, почтительно согнувшись.
– Ничего утешительного, – пробурчал Винни-Пух. – К сожалению, могу лишь констатировать у Зинаиды Фёдоровны отсутствие положительной динамики.
– Несмотря на значительную площадь ожогов... И сложности с дыханием... А также с опорно-двигательным аппаратом... я всё же решился бы вывести пациентку из искусственной комы. И произвести операцию.
– Неужели? – саркастически воскликнул доктор, похожий на Винни-Пуха. – Операцию чего? Какое из направлений вы считаете приоритетным?
– Позвоночник. Ноги, – сказал Каланча.
– Блестяще! – воскликнул Винни-Пух таким голосом, что даже Сеньке стало понятно – доктор не считает это предложение классной идеей.
Каланча поник, сгорбился, всем своим видом признавая собственную неправоту. Винни-Пух сжалился, поощрительно похлопал коллегу по плечу.
– Дело в том, что она не хочет жить, сил у неё нет, – назидательно сказал он. – Что бы мы ни решили оперировать, всё будет без толку, понимаете?
Каланча сокрушённо покивал.
– Если в ближайшие сутки ничего ни изменится, никакая операция не поможет.
Доктора уходили прочь по коридору. Сенька крался за ними, почти не боясь, что его заметят.
– В моей практике это не первый случай, – вещал Винни-Пух. – Скорее всего, она будет прикована к постели. Навсегда. Будет балансировать между жизнью и смертью. Пока... ну вы меня поняли.
– Вы уверены? – спросил Каланча. – Не хочется думать, что медицина настолько бессильна.
– Моё мнение: в данной ситуации остаётся надеяться только на чудо.
Оба завернули за угол и открыли дверь в следующую палату. Сеньке это было уже неинтересно, поэтому он развернулся и помчал назад. К БабЗине.
– Дураки несчастные, идиоты! – ругался он про себя. – Понимали бы что-нибудь!
Он прибежал к палате бабушки в тот самый момент, когда медсестра, зарядив все капельницы и собрав показания приборов, вышла, не плотно прикрыв за собой дверь.
Сенька просочился в палату. Схватил обоими руками забинтованную кисть БабЗины, стараясь не задеть иголку капельницы:
– Бабуленька, родная моя, я тебя спасу! – прошептал он, не замечая, что плачет. – Ты будешь ходить! И дышать! Ты выздоровеешь! И проживёшь сто лет! Будет чудо, я обещаю!
...Проведя бессонную ночь в своём кабинете, Директор-профессор-академик с самого утра торчал в запасниках. Распихав туда-сюда пыльные кости динозавров, Иван Додонович добрался наконец до самого ценного, закрытого экспоната музея.
Это был старинный сундук в медных оковах.
Когда Додоныч поднял тяжёлую крышку, первыми на волю вырвались сапоги-скороходы. Оказавшись рядом с директором, они разбежались, стуча каблуками, и что есть дури врезались в стену напротив. Додоныч вздохнул. Отнёс один сапог вправо, другой – влево. И принялся копаться в сундуке дальше.
Следующими выскочили гусли-самогуды. Опасная вещь. Гусли тут же начали играть, да так заковыристо и бойко, что ноги сами пустились в пляс. Иван Додонович, не желая того, начал выделывать лихие кренделя, выкидывать коленца. Прямо запыхался, пока не накинул на гусли-самогуды свой пиджак.