Тут старушка с неожиданной прытью выкинула вперёд костлявую руку и р-р-аз! Игла была уже у неё в кулаке.
– Не твоё – не трожь! – злобно сказала она и спрятала иголку в свой потёртый шопер из рогожи.
Парикмахер удивлённо воззрился на Марьяну. Та сделала вид, что не заметила.
– Волосы когда последний раз мыли? – осторожно поинтересовался Василий у странной клиентки.
– Той весной мыла, – гордо ответила она. – Я в чистоте понимаю.
– Чем?
– Водой болотной, самой лучшей.
– Я имел в виду... средства какие используете? Шампуни? Бальзамы?
– Про шампуню твою ничего не знаю, не слыхала. А вот бальзам из помёта – ой, до чего хорош!
– Минуточку! – сказал Василий и отошёл к Марьяне пошептаться.
– Это какой-то дремучий винтаж! – сказал он ей на ухо. – Красота моя, ты же понимаешь, здесь требуется тотальная смена имиджа. Или я не знаю.
– Вот и делай, – ответила Марья. – Всё в твоих руках.
– Боязно, – промямлил Василий. – Она голову реально раз в год моет?
– Какая разница? Одно точно могу сказать – другую такую клиентку ты в свою коллекцию не добудешь.
Это был удар под дых. Марья знала, что Василий собирает коллекцию фото «до и после». Потом хвастается-гордится ею, благо есть чем. Со всех фотографий «до» смотрели унылые грустные лица. А на тех, что «после», казалось, были совсем другие люди – довольные, красивые, уверенные в себе.
Василий подобрался, вернулся к клиентке, как будто на бой вышел:
– Позвольте фото на память?
– Да уже делай что-нибудь, любезный! А то маята одна! – ответила старуха.
Парикмахер сфотографировал её на телефон, засучил рукава и принялся распутывать свалявшиеся космы, которых явно никогда не касалась расчёска человека.
– Сначала приведём голову в порядок, потом вымоем. Тон подберём. Пока будем краску ждать, могу предложить маску для лица и коррекцию бровей.
Старуха слушала его и как будто не понимала.
– Делаем всё! – подала голос Марьяна.
Она вольготно расположилась в приёмной, разложив на диване свою кофту и бабкин платок. Василий погрузился в работу.
Не будь он так сосредоточен, заметил бы, что время от времени из-под вещей за спиной Марьи появляется хитрая детская мордочка.
– Катька, кыш! Не светись, – шёпотом сердилась девица.
– А чё? Мне тоже интересно!
Тем не менее девчонка-домовёнок послушно исчезала. Чтобы через несколько минут появиться вновь. Когда её никто не видит.
...В волшебном лесу было нехорошо, сумеречно, тихо. То ли деревья, травы и птицы почуяли неладное – прорехи в твердыне. То ли решили, что осиротели одни, без Яги. То ли все прониклись настроением Кикиморы, которая металась по лужайке перед избушкой без курьих ножек, размахивая руками, как заполошная птица – крыльями.
– А может, оно и к лучшему... что убёг малец?
– Да, лучше, – кивал Леший, наморщив кору в том месте, где у него должен был быть лоб.
– Нет его – и не надо стеречь! Баба с возу – кобыле легче!
– Легче, – скрипел Леший, безуспешно пытаясь согнуть ствол там, где у него могла бы быть шея.
– А Яге скажем... скажем, что...
Кикимора остановилась.
– Что?
Она насупилась в поисках верного решения:
– Что исполнили наказ! Скормили кабанчика серому волку.
– Скажем, – согласился Леший.
Кикимора, поражённая собственной смелостью, снова заметалась туда-сюда.
– Там, глядишь, Яга и позабудет... А то у неё других забот нет! – лихорадочно бормотала она, убеждая саму себя. – Память-то уже не та! Бывает, что и подводит.
Вдруг, будто вспомнив что-то, Кикимора подскочила к Лешему.
– Только ты это... Гляди, не проговорись! А то больно болтать стал горазд.
Леший обиженно засопел.
– Хорошо. Не скажем.
– Скажем! Не скажем! – рассердилась Кикимора. – Ты хоть понял, о чём я твержу?
– Понял.
– То-то же!
Лес вдруг зашумел, очнулся. Закачались вековые дерева, подпирающие кронами небо. Заискрилась дурман-трава, заплетающая тропинку, которая вела от поляны к твердыне. Болото бесшумно вспухло огромными пузырями. А мухоморы на опушке сжались, скукожились, отчего крупный белый горох на их алых шляпах стал похож на куцые веснушки. Кикимора повела носом, насторожилась. А Леший тотчас прикинулся деревом. Он всегда так делал, если что не так.
Неожиданно на поляну выбежал Сенька, размахивая авоськой с продуктами. Он совсем запыхался, отчего его свиной пятачок высох и зудел, а мохнатые уши взмокли.
Но это всё было неважно.
– Тетёнька Кикимора! – завопил малец. – У меня к вам важное дело!
Та пошла к нему, будто пританцовывая. Сердито нахмурившись, уперев руки в боки.