– Поди-и ж ты! – протянула она нараспев. – Бегле-ец вернулси-и! И авоську свою обратно забрал!
– Да! – не отступил Сенька, хотя видел: Кикимора злится. – Можете меня скормить вашему волку! Вместе с авоськой! Только дайте молодильное яблоко для моей бабушки! Я вас очень прошу!
– А вот фигушки тебе! – взвилась та и сунула под нос наглому мальчишке фигуру, сложенную из трёх пальцев. – За то, что убёг, – не дам!
Сенька отступил, но всего на полшажочка.
– Тогда я! У Яги попрошу! Она поймёт! Она поможет!
Сенька бросился к кривой покосившейся избе и забарабанил в дверь кулаками:
– Бабушка Яга! Откройте!!!
Никто ему не ответил. Сенька прислушался – и понял: внутри избы – пустота.
– Где она? – удивлённо воскликнул он. – К утру же обещала быть!
Кикимора и Леший переглянулись.
– Ой-ой... Как же это я... запамятовала... забыла... – запричитала Кикимора и набросилась на Сеньку. – Всё ты! Своим побегом мне голову заморочил!
Малец не выглядел виноватым. Скорее, встревоженным:
– Яга должна была вернуться утром. А уже полдень.
– Твердыня! – напомнил Леший.
– Без тебя знаю, дурень деревянный! – взвилась Кикимора. – Искать надо, но где ж я её найду? Всё одно что иголку в стоге сена!
Кикимора сокрушённо стала рвать на себе зелёные патлы-водоросли.
– Я ж города-а почти не знаю-ю! – подвывала она. – Одно-ой тропой всегда ходила-а, туды-сюды-ы... Своровать и обратно-о, сворова-ать и обратно!
– Твой дом – лес! – назидательно сообщил Леший.
Кикимора озлобилась, запустила в него комком грязи. Сенька сокрушённо покачал головой: вроде взрослые, не первую сотню лет разменяли, а ведут себя как дети.
– И куда там идти? К Иван-Царевичу разве? Может, он подсобит? – вдруг встрепенулась Кикимора. – У него энтот, как его... Музей, кажись... Он там кости собирает всякие.
– Вот и пойдёмте! – уверенно сказал Сеня.
– А если нету там Яги? Ой, не знаю, что делать... Ягодку свою не найду... И сама сгину...
Сенька почесал нос-пятачок. Повёл мохнатыми ушами:
– Кхм... Вы Ягу искать собираетесь? Или будем причитать здесь, на поляне?
Кикимора и Леший удивились напору мальца, переглянулись.
– Я город знаю, – уверенно сказал Сеня. – Помогу вам Ягу найти.
– А мы те за энто чё?
– Яблоко. Молодильное. Бабушку от хвори спасти.
Кикимора внимательно посмотрела на Сеню. Подошла, встала рядом, взяла его за руку.
– Мой дом – лес, – сообщил Леший и попятился.
– Да что с тебя взять, бревно неотёсанное! – беззлобно сказала Кикимора. – На хозяйстве остаёшься. Твердыню сторожить. Понял?
– Твой дом – лес, – напомнил ей Леший.
– Ой, да ладно! – махнула та рукой. – Под лежачий камень вода не течёт. Нужны мы, знать, Яге. А как оно дальше обернётся – там видно будет!
Глава 15
Кощунство Кощеево
Скука смертная... Она была многоногая, равнодушная, ничем не примечательная. Пронырливыми осьминожьими щупальцами вползала в железное сердце Кощея. Сжимала его внутренности, превращая холод в лёд, а лёд – в осколки. В тоску и безнадёжность. Никто лучше Кощея не понимал, что это значит. Самое страшное, что может случиться, – скука смертная.
За сотни лет заключения в подвале он изучил каждую трещинку сводчатого потолка. Каждого паука знал в лицо. Каждый камень из тех, что мостили пол, был ему знаком – на взгляд и на ощупь.
Кощей искал любую возможность, чтобы развлечься. Даже стал читать книжки, которые приносил ему Додоныч, втайне надеясь его перевоспитать. Ха!
Самое интересное: когда будущее выглядело безнадёжно серо, было легче. Но как только забрезжила надежда выйти на белый свет... Мука и скука стали нестерпимы.
Кощей понимал и чувствовал, что стареет. С головы, как листья в ноябре, облетали последние волосы. Зубов, окромя железных, не осталось. Его время заканчивалось, ссыпалось в бездну вечности песчинками песочных часов...
Особенно он понимал это, когда в голову лезли странные мысли. А что, если б жил по чести, по совести? Была бы семья, дети, внуки... И пра-пра-правнуки. Возился бы сейчас с малышнёй и думать не думал злых мыслей: кабы захватить весь мир – и сказочный, и человечий.
Вот вчера ночью. Скормил очередного домового чёрной жиже и понял: убивает, грешит как будто себе назло. Чтобы пути обратно не было.
Как будто то, что он назван Кощеем, обязывает его уничтожать живое ради развлечения, собственного существования, власти – неважно.
По ночам, вспоминая и содрогаясь от собственных злодеяний, Кощей думал: ну не случайно же всё это? Зачем-то он нужен? А раз есть он такой на свете, значит, так тому и быть.