В сумке Яги Кикимора нашла два старинных флакона, похожих друг на друга, как близнецы-братья. Капнула из одного на ближайший лопух – тот заскучал, поник. Капнула из другого – лопух встрепенулся, как молодой. Отлично! Главное теперь не перепутать. Живую воду от воды мёртвой отличить.
Она капнула из одного флакона и на Ягу, и на Сеньку, которые лежали рядком, не шевелились. Оба стали прозрачными до синевы. Кикимора перепугалась, но виду не подала. Тут главное без суеты. Не торопиться.
Дождавшись, пока руки-ноги у мальчонки и Яги стали ледяными, Кикимора помазала их ладони водой из другого флакона. И села наблюдать. Смотреть.
У Сеньки первого на щеках появился румянец. Затем зашевелилась-заохала и Яга.
Старуха распахнула глаза и села. Попыталась вскочить, но вывернутая костяная нога не дала. Сенька тоже, едва очнулся, хотел бежать, но... чем-то Додонова железяка повредила мальчонке. Хочет встать – да не может.
Кикимора обтёрла о подол молодильное яблоко. Протянула Яге. Та отвела её руку.
– Бабунечка! Ягодка моя! Всего один кусочек! И будешь как новенькая! – запричитала Кикимора, уговаривая.
Яга без возражений взяла яблоко. Откусила. И тут же протянула его Сеньке. Тот похлопал себя по пустым карманам, всё понял.
– Вы чего?! Это же яблоко для БабЗины!
– Только один кусочек. Маленький, – просипела Яга. – Бабе Зине твоей тоже хватит.
Делать нечего. Сенька послушался. Откусил. И тут же почувствовал, как руки-ноги наливаются силой.
– Круто! – он подскочил. – Мне теперь море по колено!
Баба Яга тоже поднялась, огляделась. Увидела рядом бездыханного Додоныча:
– Ну-кось? – изрекла она. – Что тут у нас происходит?
Кощей всё никак не мог отлипнуть от Марьи. То ли потому, что девица сразила его своей красой и бес-страшием. То ли потому, что она по-прежнему цепко держала в руках авоську с его бессмертием.
– Ну что, Искусница, – нудел Кощей. – Пойдёшь со мной?
Марья устало вздохнула. Надоел, право.
– Можете меня убить, – уверенно сказала она. – Или превратить в ведьму, как бабушку Ядвигу! Но... нет.
– Неужто в земле лучше гнить? – поинтересовался Кощей.
– Я вас не люблю. И не полюблю, – честно призналась девица. – И никто не полюбит. Вы – злой!
Кощей вдруг озверел, замахнулся на Марью. Видать, ему тоже это всё надоело. Но тут за его спиной раздался голос Кикиморы:
– А что у меня есть...
Кощей обернулся к ней и закостенел. Увидел: Кикимора зажала в зелёной лапе две половинки иглы. Его иглы! Глаза Кощея вспыхнули как угли:
– Отдай!
Кикиморе бежать бы, а она от страха вросла босыми ногами в землю, словно дерево.
– Беги! – грозно крикнул ей Леший, как подстегнул.
Кикимора сорвалась с места, помчалась прочь.
Кощей понёсся за ней, сшибая всё на своём пути – лопухи, мухоморы, деревья и кусты. Из его пальцев летели молнии и жалили как змеи – то в спину, то за пятки.
Кикимора бежала со всех ног, пока могла. Пока не упала как подрубленная. Половинки иглы выскочили из её пригоршни. Зудя и подрагивая, полетели прямо Кощею в руки.
У всех на глазах Кощей соединил обломки в одно. Целое. Игла накалилась, засветилась оранжевым и зелёным. Авоська в руках Марьи задёргалась. Потянула к Кощею, как коза строптивая.
И тут между ними вклинилась Яга – как кинжал воткнули. Игла распалась на две половинки. А Кощей расстроился, аж вспотел.
Сенька тем временем бросился Искуснице помогать. Вцепился в авоську – и вовремя. Марья ослабла, чуть не отпустила гремучий шар.
Кощей, удерживая Ягу на расстоянии вытянутой руки, снова попытался соединить иглу. Та вновь засветилась сине-алым пламенем.
Иван Додоныч тряс за плечо Кикимору, приводя в чувство. Леший подставлял ей руки-сучки, помогал подняться.
Сенька выдернул авоську из рук Марьи, осмотрелся и припустил к твердыне.
– Эй, Кощей! Кочерыжка железная! Смотри, что сейчас будет! – бесстрашно кричал он.
Кощей соединил иглу. Довольно улыбнулся. И только после этого повернул голову к Сеньке:
– Хороший мальчик. Верни мне бессмертие! Я тебя озолочу.
– Ага! Счас! – закричал Сенька в ответ. И воззвал ко всем, стоящим на поляне. – Ну вы что?! Не видите ничего?! Ослепли?
В прогал, образовавшийся во мраке тучи, как последняя надежда, заглянули лучи заходящего солнца. Они пробивались сквозь прорехи твердыни, как в дырявое решето.
– Закат, – сказал Леший.
– Ох, горе-горькое! Не успели! – вцепилась в свои космы-водоросли Кикимора.