Сенька вскинул авоську над головой:
– БабЯга, дивноцвет! Бросайте!
Хитрая старуха тут же сообразила: швырнула кисет с волшебной пыльцой в твердыню. Сенька раскрутил авоську над головой и запульнул её следом.
Все окоченели и молча смотрели...
Как кулёк с бессмертием пролетел через закрывающуюся щель твердыни и приземлился с другой стороны.
Как пыльца дивноцвета рассыпалась по ветхому куполу. Тот стал на глазах заращивать трещины и дыры. И засиял, будто золотой.
Как авоська с бессмертием подкатилась к стене твердыни, словно бешеный колобок. Чёрная жижа вытекла наружу и, устремившись к Кощею, облепила искрящийся купол.
Как бессмертие Кощея, визжа и стеная, билось о твердыню, с каждым ударом становясь всё меньше, всё слабее.
Превратившись в жидкую грязь, похожую на плесень, бессмертие стекло по куполу, стало лужей.
– Погибло! – сообщил Леший.
Кощей, сжимая в руке свою совершенно бесполезную целую иглу, уставился на прозрачную стену твердыни, дико вращая глазами.
– Да чтоб вас! Окаянные! – завопил он. – Не-е-ет!
И вдруг стал уменьшаться внутри своих железных доспехов, становясь всё дряхлее, всё старее.
И вот уже покатился по траве пустой шлем с забралом.
Осыпались латы.
Звякнули шпоры.
Там, где только что был Кощей, осталась груда металлолома и горстка пепла. Последней упала игла, вонзившись в пепел, как дротик.
Глава 25
Невероятные возможности ретромобиля «Чайка»
– Получается, всё? ...Мы победили? Он больше не вернётся? – слегка ошалев, решился уточнить Сенька.
Яга подошла к кучке пепла, оставшегося от Кощея, поковыряла ботинком. Подняла иглу, внимательно изучила.
– Пока есть в людях злоба и ненависть, Кощей будет жить, – задумчиво произнесла она. – Но мы не дадим ему вернуться.
И старуха победно приколола иглу к вороту своей кофты – как медаль повесила.
Чёрная туча над куполом давно закрутилась в воронку и исчезла, поглотив саму себя. Никто и не заметил. Волшебный лес приходил в чувство. Затрещали по кустам птицы, обмениваясь важной информацией. Довольно забулькало болото, выдувая и лопая пузыри, как обычно. Всё искрилось и переливалось в последних лучах заходящего солнца. Мухоморы распахнулись как зонтики, демонстрируя весёлый горох на огромных шляпах. Заскрипела волшебная трава, распространяя кругом сладкий пьяный дух. Огромные деревья в вышине склонили кроны на плечи друг другу. Всё вокруг было ярким, сияющим, праздничным!
Яга тяжело подошла к защитному куполу, опёрлась рукой на твердыню.
Обернулась. Улыбнулась.
Кикимора, Леший, Марья и Сенька потянулись к ней, словно уставшие путники к огню.
Только Директор Главнейшего музея Иван Додонович Царский остался стоять в сторонке.
Все посмотрели на него. Он откашлялся. Потоптался. Нашёл место посуше. И вдруг бухнулся на колени.
– Люди добрые! – возопил он. – Виноват перед вами! Если можете – простите великодушно! А если нет, то и поделом мне! Нет для таких, как я, прощения!
Кикимора, Леший, Марья и Яга смотрели на Додоныча грустно, но без сожаленья. «Только тебя не хватало, – подумал про себя Сенька. – Откуда энтузиазма столько? У меня вот вообще сил не осталось...»
– Всю жизнь был уверен, что я – Иван-царевич! – продолжал Директор. – А оказалось – Иван-дурак я! Как есть дурак!
Кикимора, Марья, Леший и Яга переглянулись.
– В общем, судите-рядите! Всё приму.
Додоныч покаянно повесил голову на грудь. Но вдруг встрепенулся, вспомнил важное:
– Матушка Ягиня, у меня к вам просьба. Превращайте в кого угодно! Только не в лягушку... Для меня это слишком личное.
Яга хмыкнула, обернулась к Марье:
– А это пусть она решает! Что с тобой делать. Если слово за тебя молвит, я, может, и пожалею.
– Почему я? – встрепенулась Марья.
– Дык! Искусница ж! – непонятно выступила Кикимора.
– Гад! – проскрипел Леший.
– А ты что скажешь? – поинтересовалась у Сеньки Баба Яга.
– Не знаю, – честно ответил тот. – Музей у него хороший. И баскетбольную площадку нам во дворе сделал...
– Не надо его ни во что превращать, – попросила Марья. – Ни в лягушку, ни в квакушку. Он не плохой. Только подвержен дурному влиянию.
– Вот! Именно! – вскочил на ноги коленопреклонённый Додоныч. – А ежели рядом со мной люди добрые... Да девица-краса! Я таких хороших дел наворотить могу!
Яга соскучилась, махнула на Додоныча рукой. Он и рад был. Бросился под шумок Марье руки целовать, благодарить за своё спасение.
Сенька поднапрягся, наконец-то додумал мысль, которая не давала покоя.