Неспешно Юрка подошел к дому. Друзья, взбудораженные и уставшие, бросились к нему.
— Что за дичь творится? — воскликнул Тёмыч.
Юрка непонимающе уставился на него, а друг принялся объяснять:
— Мы, короче, поехали домой. Дорога была нормальной, навигатор не тупил. Ну, как должно быть. А потом стала происходить какая-то неведомая фигня. Дорога не кончалась. Вот вообще. Мы три часа катили по ней к шоссе, а его все не было. Никуда не сворачивали, — да там и некуда было, — но и к шоссе не могли выехать. А потом... блин, прикатили обратно! Повторю: мы никуда не сворачивали, но вернулись в долбаную деревню. Как так-то, а? И как теперь нам уехать? Бензин на нуле. У вас тут заправки есть?
Юрка слушал и не верил ушам. Что значит — никуда не сворачивали и вернулись? Неужели набрались так, что не видели, куда едут? Но друзья уже не выглядели пьяными. Они и утром-то казались более-менее трезвыми. Допустим, Тёмыч затупил, но не все же хором! Тем более, Лысый, сидевший за рулем «Лексуса», не тупил даже вчера. Уж он-то нашел бы дорогу.
— Не знаю. — Юрка заторможенно пожал плечами. — Вроде, нет. Но можно поспрашивать. Как-то же народ здесь машины заправляет.
— Братан, спроси, а! — почти взмолился Артем. — Нам же завтра на работу.
— Ладно. — Юрка открыл калитку. — Только рюкзак оставлю.
— А куда ты ходил?
— Гулял, — буркнул в ответ парень. Объясняться ему не хотелось.
Возвращение друзей Юрку совсем не обрадовало. Еще и странный рассказ вывел из колеи. Это шутка такая? Они решили над ним приколоться? Неудачная попытка, надо сказать. В любом случае, выбор невелик: помочь им найти бензин или дать приют еще на одну ночь. Ни того, ни другого Юрка делать не хотел, но вариант с бензином все же лучше: заправятся и свалят, наконец-то.
.
Дядя Миша посоветовал обратиться к Степану Снигиреву — местному слесарю. Юрка не стал рассказывать ему всех подробностей, а тот не стал расспрашивать. Только сказал, что вся деревня покупает топливо для машин у Снигирева. У того пикап, на котором он часто ездит в город за продуктами и вещами, каких нет в Березовке. Закупает помногу, а здесь продает нуждающимся. Так что дом его — своего рода магазин различного барахла, в число которого входит бензин.
— У него должны остаться несколько канистр, — сказал дядя Миша. — Вчера было пять. Если не продал кому-нибудь, то до сих пор стоят.
Степан Снигирев с женой, сыном, невесткой и пятилетним внуком жил во втором доме по улице Речной. Она проходила по краю бугра, над самой рекой. Семь домов стояли в ряд с одной стороны, а с другой был пологий склон, исчерченный тремя протоптанными тропками.
Друзья подошли к дому, который снаружи почти не отличался от других: такой же старый, с деревянными ставнями и советской черепицей на крыше. За низким заборчиком, справа от калитки, находился палисадник с розовыми кустами, а слева двор был завален железом разного назначения — от автомобильных запчастей до ржавых желобов. У молодых людей возникли бы вопросы, если бы на заборе не висела табличка: «Принимаю металлолом». Предприимчивый Снигирев, оказывается, не только редкими вещами торгует.
Звонка не было, пришлось стучать. Громко залаяла рыжая дворняга и зазвенела цепью, покрытой ржавчиной.
— Иду! Иду! — раздалось от крыльца.
Пока друзья разглядывали кучу металлолома, Юрка пытался рассмотреть хозяина. Удивительно, но за все время, что посещал деревню, он ни разу не пересекался с этим человеком. Может, потому, что дети у него старше, и не играли с Юркиными ровесниками? Хотя, если подумать, ненамного и старше. Года на три-четыре.
Степан Снигирев собственной персоной, одетый в растянутую тельняшку, черные спортивные штаны и белые резиновые шлепанцы, прошаркал к калитке. Редкие седые волосы были взлохмачены; изо рта, обрамленного бородой с желтоватым оттенком, торчала дымящаяся самокрутка.
— Вам чего, шпана? — недружелюбно спросил Снигирев. — Железки принесли? — Открыв калитку, он внимательно оглядел шестерых друзей. — Городские, что ль? Приехали к кому?
Молодые люди переглянулись, заговорил Юрка:
— Здрасьте. Я — Юра Игнатьев, внук Семена и Галины Гавриловых.